Я вздрогнул и сказал:
- Да нет, это для того, чтобы нас было куда складывать.
А потом зашумели злые сосны, и ржавая земля, переболевшая сифилисом, вцепилась корнями в мою лопату. Не удержавшись, я рухнул в выкопанную мной же яму. В ней пахло угольной тюрей, и было влажно, как в женском влагалище. Сверху, выбив небу голубые зубы, протянулась рука.
- Спасибо, что-то я упал...
Поляна была полна людей. Они были измяты и засолены, будто старая колода карт. Серо-желтые гимнастёрки, над которыми - небритые голодные лица. На звяканье винтовочного цевья весело откликались лесные птицы. Неприятно пахло горьким мужским потом и порохом.
- Чего встал? Помогай!
Передо мной стоял не Сырок, а какой-то молодой кривоватый от недокорма паренёк, который вытащил меня из ямы. Он обидчиво пробормотал:
- Почему мы должны нести мины? Остальные вон налегке драпают, а мы... даже подводы никакой нет.
Я, ещё не придя в себя, спросил:
- Кто драпает? Куда?
А солдаты всё вырастали из леса, откуда пришли мы с Сырком, да потеряно брели в сторону далёкой опушки. На то, чтобы пересечь пустошь, которая из-за своих размеров переставала быть просекой, нужно было минут десять. Здесь деревья были сведены под корень, видимо это была какая-то крестьянская вырубка.
Я машинально схватился за увесистый ящик и потеряно произнёс:
- Извини, не заметил ямы.
Беловолосый паренёк ответил:
- Ты что, дурной? Какая же это яма. Это воронка. Видишь, не мы первые здесь драпаем. До нас какая-то часть отступала, да её хорошенько покромсали.
Взявшись за тяжелый ящик, я заметил, что вокруг, как побитые шашки, лежит куча изодранного народа, а там, у дальней стены леса виднелись целые штабеля чуть-чуть не успевших выбиться в дамки людей. В траве сохла обугленная рука, напоминавшая сломанный грифель. А рядом и сам её обладатель, карандашный солдат, вытянутый вдвое пулемётной очередью.
Мой товарищ не унимался:
- Нет, чтобы по околице, по леску обойти, как фрицы бы сделали, а мы прём напролом! Один лаптёжник и мы что зайцы под коршуном. Так что поторапливайся, дай Бог не налетят. А мне знаешь что комиссар сказал?
Я так и не узнал, что ему сказал политработник, потому что рядом, чиркая трофейной зажигалкой, прошёл высокий мужчина с каторжным загаром на щеках. Глядя на нас с солдатиком, першим тяжеленный ящик с минами, он засмеялся. Это выглядело так нелепо среди потерянно бредущих солдат, что мой напарник возмутился:
- Ржёшь, как конь, но опять без поклажи! А ну помоги!
Весельчак прикурил от зажигалки и улыбнулся:
- Так я не дурак какой, чтобы на рожон лезть. В лагере не работал и тут не буду. Да и зачем вы этот ящик тащите? Всё равно миномёта-то у нас нет. Вафли вы, хр-ха!
Блатной, чиркая зажигалкой, удалился, и солдат в сердцах сплюнул:
- Этот действительно переживёт. Вот обидно-то будет. И жига у него есть. Но ничего, если лаптёжники налетят, то мы с тобой бежать к лесу не будем. Мы здесь, в воронку заляжем и переждём. Это будет дело.
До сих пор не придя в себя и чувствуя, что это какая-то галлюцинация, я пробормотал:
- Да поди пронесёт.
Когда разрозненные отряды дошли до середины лесной проплешины далеко в небе загудели моторы. Бывалые солдаты тут же заматерились и стали вглядываться в как назло чистое, выстиранное небо. Когда у контуров самолетов стали видны выдвинутые когти, то солдат охватила паника и они, побросав поклажу, ринулись в сторону далекого леса. Началась форменная паника, которую зарезали оглушительные сирены.
- Стоять, суки, - закричал командир, - стоять! Стрелять!
Я хотел было ринуться за остальными. Слух зарезали воющие сирены. Первая бомба превратила несколько мужчин в фарш, но чудесным образом пожалела тонкий дубок с маслянистыми листочками, который теперь рос у дымящегося земляного обрыва.
- Сюда!
Боец вместе с ящиком потянул меня к свежей воронке, видимо помня старую солдатскую мудрость о том, что снаряд в одно и то же место дважды не падает. Перед тем как мы спрыгнули в яму, за нами что-то рвануло, и вырванный из рук ящик хлопнулся на дно воронки, пахнущей газами. От них меня вырвало, и через шум, мат, пулеметные очереди я увидел, что у моего неизвестного товарища взрывом оторвало ноги.
- Эй, юродивый, ты в порядке?
Сырок окрестил меня водой из фляжки и побил ладонью по щекам. Я с трудом открыл глаза, и в них закружилось небо точно такой же чистоты, что я только видел. Со страхом я принялся искать на нём самолеты, но заметил лишь пару стрижей. Сырок ткнул меня носком ботинка:
- Тебя что ли солнечный удар хватил?
Я поднимаюсь с травы:
- А ты видел?
- Что видел? Ты такой бледный, что как бы рэп не начал читать.