Товарищ доволен, что наши поиски увенчались успехом. Он ничего не сказал по поводу моей прозорливости, а лишь вечером удалился куда-то в лес, точно в поисках расцветшего папоротника. Мне же стало окончательно ясно, что я перестал быть нормальным. Я был готов снова сходить ночью на болото, если бы оказалось, что мои видения - лишь плод воспалённого воображения. Нет, я был уверен, что при опредёленных обстоятельствах тонкая плёночка нашего реального мира может прорваться и в неё хлынет великое русское безумие. И всё ушлые в нём обязательно захлебнутся.
По-прежнему было не по себе, и от нечего делать я нащупал подаренную мне бездомным фляжку. В раздумье я свернул её серебряное горло. От металлического устья потянуло блаженным холодом, и я осторожно отпил. Ледяная вода ожгла рот, и по телу прокатилось блаженное спокойствие. Странно, но после большого глотка воды в фляжке как будто не убавилось.
Вдруг я замечаю вдалеке, там, где ветки плетут свою паутину, слабо трепещущий огонёк. Его нельзя спутать с отблесками костра. Будто лепесток от зажигалки. Пламя дёргается, как пойманный мотылёк, но уверенно движется вдаль.
- Ты кто, - шепчу я, - зачем снова пришёл?
Огонёк, слабая фея, заточённая в царстве тьмы, отплывает всё дальше. Испуг берёт на абордаж: мне страшно, потому что в этой глуши ночью не может быть человека. А ещё потому что сегодня я не ел никаких мухоморов.
- Ты кто? - засохшие губы карябают нёбо, - кто?
Огонёк зависает в воздухе и до меня долетает слабое, источенное временем, холодное дыхание. Замогильным шёпотом оно выбивает из меня дрожь, и где-то сзади меня, кажется, прямо за ухом, приглушённо раздаётся:
- Кто-кто... ДА НИКТО!
Подросшая борода встаёт дыбом. Огонёк мигом исчезает и теперь только пышный жар поднимается от остывающих углей. Клацая зубами от страха, я ползу в палатку и окукливаюсь в спальник.
Утром я бреду в ту сторону, где видел огонёк. Странно, но он возник в противоположной от болота стороне. Сырок недоумённо кричит в спину:
- Ты куда?
- Оправиться!
Мои поиски недолги. Через десяток метров я нахожу серые человеческие кости. Рёбра перебиты и видно, что человек приполз сюда умирать. Почва под ним чёрная, наевшаяся пороха. Ржавыми черепками из земли торчат остатки каски. Там, где раньше у скелета была правая рука, торчал контур зажигалки.
- И тебе выжить не удалось, - сказал я без всякого злорадства.
***
Мы вышли из книжного магазина. Он улёгся на первом этаже здания, напоминавшего швейную машинку. Её барочная лепнина смотрела на собор и широкий проспект, а я поглядывал на верхние этажи дома, где пульсировал нерв известной сетевой компании.
Смирнов и Родионова обсуждали покупки. Девушка держала книжку Доминика Веннера про оружие и наверняка не догадывалась, что этот достойный человек недавно вышиб себе мозги из коллекционного пистолета прямо около алтаря Собора Парижской Богоматери. У Смирнова руки пусты - он покупает подарки Родионовой. Я тоже прибарахлился, и только Сырок, зачем-то в тот день прибившийся к нам, недовольно вздыхает:
- Очень дорогие, но какие славные издания! Жаль не при деньгах.
Йена, который и привёл нас в этот элитный магазин, неожиданно хлопнул себя по лбу:
- Погодите, я кое-что забыл!
Парень скрывается в фешенебельном книжном, а мы, разбившись на пары, остались его поджидать. Сырок недоверчиво смотрел через окно, как Йена слоняется по магазину:
- Вот он? Ты уверен?
- Да, только не смейся.
- Нет, ты действительно полагаешь, что вот этот паренёк знает людей, которые нам помогут?
- Абсолютно, - кивнул я.
- Что же, - протянул пасечник, - тогда тебе нужно с ним поговорить.
Йена вскоре вынырнул из магазина, и мы пошли по длинному проспекту. Дувший с каналов ветер обжигал морозом, и Родионова слегка прильнула к своему кавалеру. Люди кутались в плащи, и я увидел даже пару шапок с помпончиками. Чёрная башня накапливала в матовых окнах украденное у города тепло и он стучал зубами от холода. Когда мы достаточно отошли от книжного, Йена достал из-под куртки очередную украденную книжку и протянул её Сырку:
- Держи, я видел, как ты на неё смотрел. Было трудно спереть, но у меня получилось забороть капитализм!
- Ну ты прямо скиф!
Сырок расплавился, потеплел, даже немножко растерялся и пробормотал свою козырную поговорку. Парень с редкой для него благодарностью принял подарок и на ходу погрузился в чтение. Йена, словно выполнив свою миссию, распрощался с нами и ускакал по каким-то субкультурным делам.