Сырок с размаху ударил миной о ствол, отчего содрал кору, а затем бросил снаряд в присмотренный нами овраг. Мы рухнули в траву, которая щекотала нос несколько длинных секунд. Почему-то негромко рвануло, что-то свистнуло, в воздухе запахло порохом и гудящим резонирующим металлом. На месте разрыва тлела листва, от которой поднимался кислый, дурманящий запах адской машинки.
Сырок раздул мясистые русские ноздри и сказал:
- Люблю запах революции поутру.
- Как-то не очень рвануло.
- Это и радует, - бомбист утирает вспотевший лоб, - думал, а вдруг оторвёт руку, а она бы ещё пригодилась. Но если забросить в помещение, то сразу наступит праздник. А у нас ведь их целый ящик. На нём можно будет хорошо сыграть.
Мы затоптали расползающийся огонь, а то пропитанные смолой леса вспыхнули бы в это жаркое лето, как щечки гимназистки от любовного комплимента. Сырок как никогда весел и даже, увидев муравья, залезшего на ботинок, запел знакомую песенку:
- Муравей, муравей... ну куда же ты, дружок, своими грязными ногами в мой глазированный сырок!
Он практически счастлив и неожиданно достаёт два пистолета. Мне он протягивает револьвер с вздувшейся барабанной перепонкой, а себе оставляет братца-браунинга.
- Держи, теперь будет твой. Извини, что нагрубил из-за метро.
Я давненько не держал в руках оружие, поэтому глуповато спрашиваю:
- Куда стрелять?
- Да куда хочешь. Вон, можешь хоть в берёзу.
Указанное деревцо в страхе затряслось.
- Я же не в березу буду стрелять, а в человека, который ест, пьет, думает о чем-нибудь.
Сырок несказанно удивлён:
- Так ты полагаешь, что берёза ни о чем не думает?
Он берёт пистолет в правую руку, отчётливо произносит: "Ваше слово, товарищ Браунинг!", и всаживает в ствол одну за другой несколько пуль. Они застывают в мякоти дерева, как вырванные кукольные глазки. Сырок подходит к кричащему от боли дереву и проводит пальцем по сколу.
- Жжётся!
От его поступка я впал в ярость:
- Ты зачем в дерево стреляешь? Оно ведь лучше, чем человек. Ты не любишь природу?
- Абсолютно равнодушен, - поворачивается ко мне густая борода, - наплевать мне на берёзки, поля, речки. Ну есть они, и что? Чем они отличаются от холмиков в Белоруссии? Бред какой-то. И так в стране есть миллионы людей, кто бьёт себя в грудь и кричит, что он защитник природы и животных. Но не наберётся и десятка тех, кто скажет, что он готов бороться с чем-то серьёзнее, чем пластиковая бутылка, плавающая в озере.
- Можно было бы в сухое дерево пострелять. В мёртвое.
- Это неинтересно.
- Погоди, я знаю во что тогда.
Я достал из рюкзака несколько новеньких книг. Это были последние украденные издания, которые передал мне Йена. Я поставил их торцами на упавшее дерево. Сырок с интересом наблюдал за моими манипуляциями. Я прицепился, и от выстрела книжка испуганно захлопала крыльями-страницами. Она подранком упала в траву и на землю капнула кровь цвета типографских чернил.
На меня напала странная страсть, и оружие, раз за разом изрыгало пламя. Книжки подпрыгивали и падали в траву, и я не заметил, как выпустил в них с десяток патронов. Десяток...? Но ведь в барабане всего шесть свинцовых смертниц! Что за чёрт? Трясущимися руками я попытался сколупнуть барабан, но меня остановили.
- Не делай этого, - мягко говорят Сырок.
- Почему?
- Если заглянешь внутрь, то он перестанет работать. Станет обычным бесполезным револьвериком.
- Почему? - поражённо шепчу я.
- Потому что ты перестал верить. Усомнился. У тебя в крови такой ценный дар... вера. Она двигает горами. Надо просто поменьше думать и тогда всё получится. Помнишь, как у Тертуллиана: "Верую, ибо абсурдно!". Вот и ты верь, верь! Пока не поздно, ну же!
И засмеявшись, как шакал, Сырок выхватил браунинг, чтобы довершить книжную казнь:
- Мочи свиней! Все они должны сдохнуть! Хоть на что-то годны их писульки!
Мне совершенно не понравился его смех. Завладев бомбами, он изменился, словно девка-революция, которую он любил, вдруг обратилась в демона-суккуба. На лице спутника свернулась бездомная псина - клочья потемневшей бороды, казалось, росли из-под самых глаз. А они были сырые-сырые, как в первый день нашего знакомства. Один чуть позеленел. Их как будто покусала бешеная лисица - они звенели и прыгали, то скатываясь до подбородка, то с хохотом выскакивая на лбу. Уже только поэтому спорить с Сырком было бессмысленно.
- Ну почему же, - говорю я, присаживаясь на пенёк, оставшийся от упавшего дерева, - ещё порой ими можно подтирать задницу.
Его борода в знак одобрения похлопывает меня по плечу, и Сырок быстро идёт к мишеням. Он похож на толстую закорючку из нотной грамоты. Прострелянные книги похожи на счастливых политзаключенных. Я похож на пень, на котором сижу.