Отборный чернозёмный мат пробудил ритмичные завывания сектантов. Неубранные страды вдруг заворочал налетевший ветерок, принёсший поцелуй рассвета, и мы усталые и вспотевшие, обнялись. Теперь было можно. Теперь мы более-менее были на равных. Из-под стрехи бани, спрятавшись там от стрельбы, вылетел голубь. Он был серебряным, как лунь, и алые лучи восходящего солнца серпом резали его тонкие белые крылья.
***
Когда мы, наконец, устроились в голодном вагоне, и электричка поползла в сторону города, Сырок, долгое время хранивший молчание, неожиданно спросил:
- Слушай, а зачем тебе всё это?
Предчувствие, что приключения ещё не закончились, как всегда не обмануло, и я решил отбрехаться:
- Ты это о чём?
- Ну вот тебе же это всё абсолютно чуждо. Ты больше иностранец, чем русский. Ты ведь западник, националист, тебе нужно этнически чистое русское правительство, а мне скифский ветер и костёр Стеньки Разина в жигулях. Знаешь, кто это сказал?
- Теперь - да.
- Ого! Ладно, всё равно ты ведь, как оказалось, даже ни одного родного стихотворения наизусть не знаешь. Ни одной песни.
- И что?
Сырок снова удивляет европейским примером:
- Как что? Ещё такой уважаемый человек, как Корнелиу Кодряну говорил, что если народ забывает свои песни, то он перестаёт быть народом. Да вот только за то, чтобы побывать в общине скопцов, некоторые люди бы не только с членом расстались, а даже с честью. А ты их по-варварски сжечь, в огонь! Всё, что тебе не по душе - всё в огонь. Ты, поди, ещё за демократию и честные выборы выступаешь? И домик с черепичной крышей хочешь?
С опаской понимаю, что просто так он не отвяжется.
- А тебе чё надо?
Сырок состоит из серьёзности на восемьдесят процентов:
- Хочу построить русскую утопию.
- Она ведь неосуществима.
- Знаешь, что говорил по этому поводу Бердяев? Самое страшное в утопиях то, что они имеют обыкновение сбываться. А помнишь книжку тебе показывал? Самую страшную книжку! Ни черта в ней страшного нет. Потому что были не только расстрелы, но и Богданов. Понимаешь? Тот самый, что начинал свои труды цитатами из Маркса, Ницше и Фрейда. Который грезил о русификации Марса и умер от эксперимента в собственном институте переливания крови. А ты мне - крестьяне, земля, убиённый Меньшиков. Жалко конечно, полегли зазря люди от зверей, но жалко-то не до слёз. Не построишь дом на таком фундаменте.
Я знаю, что у него есть основания для подобных идей. Но ещё я знаю то, что Сырок с каждым днём становится всё безумней. Он явно не удовлетворился достигнутым паритетом. Ему нужна подлинная воля к власти, пусть даже придётся раздавить мою гордость. Слова прячутся под язык, и я не замечаю, как между скамейками проходит пузо, а затем впереди, спиной к нам, садится полицейская фуражка. Офицер снял головной убор и обнажил отвратительную залысину, на который вырос похожий на виноградинки пот. Такие залысины бывают лишь у говноедов.
Сырок, с непонятной для меня радостью смакует вопрос:
- Так чего ты хочешь?
Нужно было прикончить его ещё вчера! Я со страхом оглянулся. Нет, я бы оглянулся и с уверенностью, но вагон, если не считать нескольких спящих пьяниц, был совершенно пуст, а в февральских глазах друга уже вспыхнуло преступление. Когда я повернулся, то увидел, как соратник, вытащив от удовольствия язык и браунинг, направил последний на затылок полицейского.
И совершенно хладнокровно повторил:
- Скажи честно, зачем тебе это?
За окном в книксене приседали юные ёлочки, а я в ужасе вжался в стенку рядом с сумасшедшим, который, если я не отвечу на его безумный вопрос, превратит бесславного ублюдка, что сидит впереди нас, в ответственного семьянина из официального некролога.
- Признания хочу, - рот пересох, - я хочу... чтобы мной восторгались. Чтобы читали обо мне, чтобы ставили на аватар...
- Понимаешь, - борода Сырка укладывается спать, - как говорил Савинков: "Для работы в терроре нужны крепкие нервы". Судя по твоим припадкам, нервы у тебя ни к чёрту, но это и лучше всего, как говорит твой дружочек Смирнов...
- Причём тут он!? Они??
- ...так как для такого деликатного дела действительно лучше всего подходят припадочные, больные, истеричные...
В любой момент, тяжело дышащий полицай, может вслушаться в разговор, повернуться или заметить отражение браунинга в окне, а может почувствовать что-то неладное шестым чувством, которое он так часто отбивал задержанным. А ешё могут зайти контролёры, проснуться алкаши, пробежать зайцы и друг тут же, не задумываясь, нажмёт на спусковую скобу. Я клятвенно обещаю себе если всё обойдётся - забрать и починить свой фургон, поэтому говорю чистую правду: