- Ну да, постояльца пустил, чтобы не так скучно было. Старики ведь, они тут почти все помёрли, а я, вот, живой. Потому что никогда не курил. Вот, знаешь, только молоком и батоном питаюсь, и здоров, как бык!
Он повторяется, и я уточняю:
- Вроде хватает у вас тут народа. Детишек вот видели, но и нерусских много.
- Так детишки летние, родители их сюда привозят. А чурки они же, внук, не люди. Какой из них народ? Так - пыль одна.
- Кстати, - заинтересовался Сырок, - а почему их тут так много?
- Так тут недалёче Тугаринов отгрохал скотники. Это бизнесмен такой. Целый комплекс открыл. Там у него и коровники, и поля, и силос, теплицы, склады. А работать-то некому. Местных немного, вот и понавезли сюда черножопых, да только какие они работники.
За окном забрехал пёс, и кто-то хлопнул дверью так по-хозяйски, что сразу захотелось хлопнуть его по лицу. В комнату, не снимая сапог, вошла неприятная азиатская морда, напоминающая времена Орды. Не заметив нас, баскак произнёс:
- Дед, сготовил обед?
Сырок как обычно засмеялся сухим смешком. Постоялец, заметив нас, как-то сразу уменьшился в размерах, принял согбенный вид, залепетал что-то на своём наречии и постарался незаметно проскользнуть в свою комнату. Не говоря ни слова, я поднялся, схватил оккупанта за шею и вышвырнул его из дома. А затем выкинул его вещи. Вернувшись к Деду, я с горечью произнёс:
- Как же так, ты вот на словах их ненавидишь, а сам под крышу пустил. Они же тебя ограбить или зарезать могут.
Пенсионер развёл руками:
- А что делать - скучно.
Вечерком, после баньки, куда я, помня свои приключения, пошёл с револьвером, наступила прекрасная сельская ночь. Пиликали на скрипках кузнечики, и мы пошли прогуляться по центральной улице, пока у сельского лабаза не наткнулись на гудящую компанию. Среди неё я тут же узнал Алёшку Беседина, друга детства. У него всё такая же голова, покрытая золотыми запятыми и сосущие синь глаза. А в большом рте прыгала белая улыбка. В руках у парня игривая тальянка, которую бы подняли на смех в городе. Песенник тряхнул волосами-одуванчиками и улыбнулся:
- Ну, здорово! Вот ты вымахал, но я тебя сразу узнал! А борода-то тебе зачем, поп что ли!?
После чего мы крепко-крепко, как это делается после долгой разлуки, обнялись. Мне даже стало неловко, ведь я не видел Алёшку, если не вечность, то точно её половину.
- А ты как поживаешь!?
- Вот у Тугаринова работаю. Я на складе тамошнем что-то вроде завхоза. У меня же голова с детства варила, помнишь? Вот и сейчас подсчитываю или списываю. Удобрения, инвентарь, масла всякие. Непыльная работёнка. Только скучно порой, но ведь не разучился я ещё играть на тальянке, а?
И Беседин заиграл на своей гармошке тягучую, пропахшую липами, мелодию. Когда он запел, то девушки ближе придвинулись к нему, и вокруг стало светлее. Он пел простую, совсем простую песенку про тёплый вечер и девчат. Но истину легче всего увидеть именно в простоте, и от песни Алёшки на душе сразу стало легче и веселее. Только Сырка не пробрала грустная мелодия, и когда песнопевец закончил, то бородач задумчиво спросил:
- И как тебе там работается? Хороший человек этот Тугаринов?
Местные засмеялись, а Лёшка дружески потрепал Сырка по плечу, на что лично я бы никогда не отважился.
- Да такого пидара как он поискать ещё надо. Навёз сюда всякой мрази, так ещё и... вот я же химикатами заведаю. Так знаешь, сколько он их в землю вбухивает? И всё впитывается, а потом в речку сбрасывается. Рыба вся в ней передохла. Даже гольянчиков не осталось. И относится к нам, как к собакам. Говорит, что всё наше село с потрохами купил, что он тут хозяин. И все чиновники у него на мази. А если не согласен, то его молодцы дом запалят, и как потом жить? Или чёрных натравит.
Полная, похожая на тучку девушка, возмущённо добавила:
- А помнишь выгон, куда мы все в детстве коров гоняли? Так там трава вся за лето посохла, жухлая стоит, а если накосить и скотине отнести, так потом животные болеют.
Беседин достал сигарету, и её услужливо от спички зажёг Сырок. Такая вежливость показалась мне явно наигранной. Я вспомнил, что курить Лёха начал ещё с детства, науськанный старшими.
- Не думал бросать? - спросил я, - не этот Тугаринов, так другой наживается на тебе из-за сигарет.
- Я скоро брошу, - и он расплылся в обещающей улыбке, - честно.
Под разговоры, которые Алёша чередовал своими песенками, рядом остановился чёрный джип, и из него, вместе с похабной музыкой, вывалилось несколько пьяных девиц. Они сально шутили и были одеты с той наивной отвратительностью, с которой только могут одеваться сельские потаскухи.
- Это от Тугаринова, - зло прошипел Лёха, - его хлопцы раньше наезжали и просто запихивали в машину девиц, а теперь вот бабы разнюхали, что там деньги дают, подарки делают, и сами горазды продавать себя. Причём уже опустились настолько, что себя черномазым отдают.