Липких девок тут же облепили подвыпившие рабочие, которые кружками сидели у деревьев. Они предлагали насвай, дешёвое пойло, настойчиво брали женщин за руки и тащили в сторону.
Я процедил:
- А где-то рядом, вон за тем заборчиком, ждёт любимую внучку постаревшая бабушка. А внучку ебёт под забором какая-то восточная мразь.
Тут же возмутился Сырок:
- Ну ты с козырей зашёл! Они что, сами сюда приехали? Нет, Тугаринов завёс. Да и вообще, как будто это азиаты навязывают белым мультикультурную модель поведения, будто это они шипят в ООН и готовы разбомбить любую страну, которая скажет нет неолиберализму. Как будто это азиаты мешают русским быть терпилами. Не нерусь, а глобализм уничтожит любые национальные особенности, превратив народы в жрущий скот.
По мере того, как он говорил, у деревенских парней от удивления вытягивались лица. Если сейчас срочно не показать сельчанам, что мы свои, что мы вовсе не пришли сюда выпендриваться и, конечно же, не смотрим на дойки Нинки, то нас ждёт серьёзная драка. А с учётом того, что мы решили на какое-то время схорониться от греха подальше, то нам это и вовсе ни к чему. Но Сырок явно умеет играть в шахматы и просчитывает ситуацию наперёд:
- И кто тогда вспомнит про одну старинную русскую забаву?
Он неспешно зашагал к оккупантам. Они постоянно сплевывали, как плохие проститутки. Девушки, зачуяв заваруху, отошли в сторону, а деревенские заинтересовано наблюдали за понаехавшим. Перекинувшись с чужаками несколькими фразами, Сырок с размаху влепил ногой в живот какого-то хмыря. Для деревенских парней это послужило сигналом, и они, вскочив с бревна, бросились в гущу схватки. Драка завязалась, как Гордиев узел, и чтобы разрубить его, мне пришлось вступить в потасовку. Прежде чем столкнуться с первым соперником, я заметил, что пьяненькие девчонки, даже не вскрикнув, расселись на освободившемся бревне и спокойно комментировали драку. Я с удовольствием ощутил на своём кулаке среднеазиатскую печень, а затем из моей головы выбили несколько созвездий, и я вынырнул из боевого безумия только тогда, когда всё было кончено.
Поверженные азиаты расползались по кустам, а парни спешили приложиться к бутылкам, чтобы залить раны и прославить победу. Девушки, недавно обнимавшиеся с мигрантами, подсели к победителям. Счастливый Алеша, на щеке которого заночевал синяк, вскоре запел что-то бойкое и весёлое. Когда он закончил, то Сырок отвёл его в сторону и сказал:
- Расскажи-ка ещё про эти склады.
Сырок и Лёха спелись так быстро, как будто это он, а не я, жил с детства в деревне. Поэтому на предложение об ограблении склада поэт сразу ответил горячим согласием.
- Да я же давно об этом мечтаю! Там столько добра! Только куда бы я потом его дел? Машины нет, а там в дом нагрянут.
- У нас есть фургон. Всё погрузим туда, и ночью же уедем. Никто и не узнает до следующей проверки.
- Что брать-то будите?
- Химикаты. Серная кислота, азотная, ацетон? Глицерин? Дизель?
- Этого добра там полно! Только дизель я постоянно отгружаю, чтобы трактора заправлять, давайте без него?
Мы оставили фургон в придорожных кустах, а сами направились к ангару. Небо было натёрто тёмно-синим фосфором, влажная трава обмывала ноги, точно мы были тремя апостолами, и казалось, что трое ребят просто вышли на ночную прогулку. Было в налётах на склады что-то партизанское. И когда Лёша открывал замок, я вспоминал не теоретиков этого дела, вроде Шмитта, а практиков - наших славных предков. Когда мы проникли внутрь, Лёша, достав мощный фонарь, случайно высветил предупреждающую надпись: "Курить строго воспрещается".
- Электричество на ночь отрубают, чтоб не закоротило проводку, и не начался пожар, - объяснил он и повёл нас вдоль складских рядов.
Около часа мы сгружали со стропил бочки с кричащими этикетками. Поначалу, поднатужившись, мы зачем-то на весу понесли с Сырком первую ёмкость с ацетоном. Глядя на этот спектакль, Лёша с издёвкой спросил:
- Круглое носим, квадратное катим?
Когда фургон оказался под завязку забит горючими материалами, мы вернулись на склад, чтобы посмотреть, нельзя ли захватить оттуда ещё чего полезного. Алексей старательно чертил по складским полкам лезвием фонаря, но в фургон уже больше ничего не влезало. Это явно огорчало кладовщика и он вдруг ни с того ни с сего взял и остановился.
- Ты чего?
Он заговорил звонким, сильным голосом:
- Да вот подумалось...
- Тише! - машинально поправил я.