- Берите своих пацанов и валите на хер. Хозяину своему скажете, что никого не нашли.
- Ты чё...
Сырок быстро отвёл руку и выстрелил в воду. Хорошо, что мокрый азиат уже выбрался оттуда. Бандиты какое-то время задумчиво смотрели в речушку, мрачно поглядывали на калиновые кусты, словно там сидел наш засадный полк. А затем, чтобы не потерять друг перед другом достоинства, огрызаясь и матерясь, обещая вернуться и разобраться, медленно загрузились в машины, как можно шире разводя плечи и расставляя ноги. Примат оказался живой, но видимо Сырок как-то свернул ему мозжечок и он не мог ходить, поэтому его положили в просторный багажник. Друг не убирал пистолет до тех пор, пока машины не отъехали на приличное расстояние.
- Вот и сказке конец, а кто слушал молодец.
Вскоре мы уже прощались с Алёшей. Тёплая кровь рассвета всё ещё текла по нашим венам и смешивалась при рукопожатиях. Весело играла помолодевшая речка, как будто выстрел пробудил её к жизни. Когда Сырок, подобрав гильзу, и уже хотел было преспокойно плюхнуться в подогнанный фургон, Алёша неожиданно попросил:
- А можно мне с вами. Ну... в город?
Синие глаза бесхитростны, а я впервые вижу, чтобы голос Сырка был тронут теплотой:
- Нельзя талантливому человеку в город. Там ему будет очень холодно, и он станет пить, чтобы согреться.
- Но ведь они придут ко мне. Прибьют или дом подпалят. Они такого не простят. Да и где мне теперь работать?
Из-за его благородной наивности моя былая ревность к нему тут же испаряется, и я пытаюсь поддержать друга детства:
- А может и правда? Он может у меня жить или, - говорю я менее уверенно, - у тебя. Как раз он парень сельский, а у тебя, считай, почти что деревенский дом.
Сырок прерывает тираду взмахом руки. Я и забыл, что он ненавидит, когда кто-нибудь распинается про его жизнь.
- Как будто мы собрались жить долго и счастливо, - тихо говорит он и вместо пустых слов, ловко вытаскивает у меня из-за ремня револьвер и протягивает его Лёхе, - держи. Если придут - стреляй. Только не в речку, а в них. Метров с четырёх-пяти бей, иначе не попадёшь. Хотя... - и тут он смотрит на меня, - это хороший... необычный пистолет, но лучше стрелять наверняка. В потайном месте его храни. И чтобы не случилось - не лезь ему в нутро. Просто стреляй, хорошо?
- Да чего-то ты, неудобно...
Сырок улыбается:
- Дают - бери, бьют - беги.
Но ведь это мы сейчас убежим, а Алёша останется и будет бит. А пока он глуповато принимает ворох купюр, которые совершенно не идут к его светлым кудрям. Он похож на того самого Иванушку-Дурачка, нашедшего клад и не знающего, что с ним делать.
- И как-то... ребят, спасибо. Как-то всё неожиданно случилось. Я даже думаю, что до сих пор сплю. Я же всегда мечтал тех гадов наказать за всё, что они делают. Они ведь как будто феодалы... как будто крепостное право вернули. А мы не люди, а их скот, который им служить должен. И... и....
Сырок покровительственно говорит:
- Помни, Алёша, с четырёх-пяти метров.
На сей раз мы без опаски перемахнули мостик, и поднятая от колёс пыль взвилась мошкарой, отчего закат потемнел, как будто на землю наслали казни египетские. Алёша, глупо сжимая пистолет, молча смотрел нам в след. Ветер ласково ставил запятые его волос в свою нотную грамоту.
Мне было очень стыдно смотреть в зеркальце, а Сырок насвистывал под нос привычную песенку. Не хотелось верить, что ему было наплевать на Алексея, но, похоже, это было так. Из истории, куда влип деревенский парень, можно было выпутаться только резким ударом по гордиеву узлу. И он предоставил ему эту возможность. Мне было не жаль волшебный револьвер, к которому я так привык. Я понял, что оружие должно находиться у того, кому оно нужней. Я не стал им пользоваться в битве на речке, и артефакт проявил свой крутой нрав.
Надеюсь, новому владельцу он всё-таки не пригодится.
А через несколько дней по региональным новостям я случайно услышал о том, что один из местных деревенских жителей расстрелял руководителя агрохолдинга, а затем повесился на печной трубе. От ранений скончался перспективный бизнесмен Тугаринов. Даже показывали плачущую вдову и двух упитанных детишек. Они сидели на кожаном диване и были похожи на бройлеров.
По погибшему в райцентре должна была пройти торжественная панихида.
***
Ярмарка бьёт цветастым платком по глазам и снова запрыгивает в хоровод, где взметаются пышные юбки. На сцене пожилой ансамбль исполняет новодельные песни, которые с успехом выдает за старинное народное творчество.
- Лучше бы спели "Летела утка", - кричу я Сырку, - одна из наших древних песен.
- Тогда бы здесь все покончили с собой!