Сырок необычайно весел. Видно, что ему доставляют радость народные гуляния. Он ещё с утра продал торговцам мёд с пасеки, и теперь от души куражился. Сырок даже подошёл к лоткам, где сутолока и смех - это огромный батюшка в чёрной сутане даёт всем желающим попробовать сыр с собственного подворья. Бородач придирчиво дегустирует лакомство и довольно кивает, а потом переходит к другой палатке, где без разговоров покупает куль сушённых белых грибов. Приятно смотреть, как этот странный человек хлопает в ладоши, подпевает исполнителям, неглубоко кланяется всякой женщине, обратившей на него внимание, и вообще делает вид, что упился медовухой. Он с явной неохотой покидает праздник, раскинувшийся на одной из окраинных площадей, и, чтобы скоротать путь-дорогу, я замечаю:
- Здорово, остались ещё традиции в народе.
Сырок качает бородатой головой, прячет грибы за пазуху и говорит:
- Вся это пузато-самоварная Русь с балалайкой, хохломой и матрёшкой - это и не Русь вовсе, а так - Рассеюшка. Слышишь, как звучит? Расс-еюш-ка! Как будто о блаженном, о юродивом говорят. Будто об отсталом, глупеньком сыночке. Хочется погладить его по голове, дать петушка на палочке, а потом сесть на завалинку, привалиться к замшелой стене и, пока соседи не видят, заплакать. А Рассеюшка леденец уронил, поднял и лижет, не видит даже, что на него грязь налипла. Потому и понимаешь, отчего щемит так на сердце, отчего чудит сынок, ведь ничего путного из него не вырастет, что вечно останется он ребёнком, и будет у него лишь горе да мучение. Что в нём огненного да калёного? Нет, одно слово - Рассеюшка.
Мы шли через гаражи к многоэтажкам, насупившим брови. По пути Сырок и не собирался останавливаться:
- А знаешь, кто отец Рассеюшки? Да весь народ, который вот только что плясал. Нравится ему винные пары и окурки, цыганщина с медведем, бублики, сарафаны.... Но ведь это не имеет никакого отношения к исконному, нашему, русскому! Это экзотика, которую экспортируют иностранцам, также как они экспортируют нам баварские сосиски или английскую королевну.
- А что же тогда Русь настоящая?
- Ничего не знаю о Руси настоящей. Но вот, что знаю точно, так это то, что матрёшку начали строгать пленные русские моряки, что тот же кокошник мы отжали у финно-угров, а балалайку нагло умыкнули у степняков. И сделали всё правильно. Отжимать - это прекрасно. И слово потрясающее. Отжимать нужно всё что нравится. Особенно в культуре. Но эта самоварно-бубличная Русь очень напоминает культуру туземцев. У них, знаешь ли, тоже были красивые маски, большие там-тамы и засахаренные головы. Но такие вещи интересны только на уровне экзотики. На уровне - потыкать пальцем, подудеть-посвистеть, сфотографироваться, а потом рассказать друзьям о том, как там устроена перделка у аборигенов. Но ведь это всё безделица. Чепуха. А что по-настоящему интересно в русском мире - это вот наша апокалиптическая тяга к безумию, к помешательству, к хаосу. Желание слушать шёпот звёзд и гул земли. Темнота. Бунт. Разбой. Чернота, прущая из пшеничных недр. Вечные поиски справедливости и правды. Истовые радения и доведение себя до крайности во всем: в любви, в жизни и в смерти. Но кто этим интересуется? Да почти никто, кроме вот нас с тобой.
Он молчит, а потом почти с мольбой спрашивает:
- Ты ведь... не из таких? Надеюсь, тебе не нужны честные выборы и парламент? Ты не мечтаешь о среднем классе, о ссучившихся шести сотках, о платных хайвэях? Надеюсь тебе нужно кое-что другое.
Пожимаю плечами:
- Вроде бы мы с тобой через столько всего прошли, что такой вопрос у тебя просто не должен возникнуть.
Прежде чем позвонить в домофон Сырок сказал:
- В этом никогда нельзя быть уверенным до конца.
Лука с радостью открыл дверь и впустил нас в квартиру. Она худая и с расшатанными окнами, словно отсидела в тюрьме вместе со своим хозяином. Не смотря на то, что вся его организация, лишённая из-за смерти Шмайссера точки сбора, начала медленно рассыпаться, он всё равно не унывает. Лука ведёт нас на кухню, где уютно булькают кастрюли, и делает широкий жест:
- Ну что, будем готовить пищу, как древние спартанцы?
Давно, ещё в ресторане, он пригласил нас к себе отужинать. Было в этом что-то воинское, суровый ритуал приготовление мужской пищи, куда не подпускались женщины.
- Ух ты, беленькие! - Лука выпотрошил пакет с грибами, - сделаем супчик с грибами.
Мы помогали ему на кухне, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Нарезали картошку, сделали салат, а Сырок закинул в кипящую воду купленные на рынке грибы. В процессе приготовления пищи долго и неуверенно звенели ключи, и вскоре в кухоньку вбежала маленькая девочка с лёгким дыханием и льняными косичками. Лука поднял её на руки и закружил, словно в вальсе, по комнатке.