***
На моих заскорузлых руках перчатки, хотя я вовсе не собрался на бал. Я сижу во взятой напрокат машине, и она тоже не похожа на царскую карету. Это обычный пацанский таз, в котором моются в бане. Я вижу, как в лунном свете по капоту машины, словно в парилке хлещут тёмные берёзовые веники. Я не решаюсь опустить воротник и снять кепку, и продолжаю одурело следить за рестораном.
Он должен вот-вот появиться с кучей охранников, чтобы сесть в дорогую машину. Если что-то пойдёт не так, то сядем мы, и вовсе не в автомобиль.
Наконец, швейцар услужливо распахнул стеклянные двери и как засвеченная фотография вспыхнули мощные фигуры охранников. Их двое. Столько же сидит в машине сопровождения. Тот, кого они охраняют, совсем не похож на них.
У Исаака Гольдберга голова подстрижена, как английский газон. Он напоминает карлика Альбериха - невысок, сгорблен, словно трясётся над невидимым златом, а вздёрнутые скулы напоминают рыбьи плавники. Тогда как его охранники, будто в насмешку, настоящие скандинавские асы.
Навстречу им неожиданно вышел человек, скрывающий лицо за воротником и чёрными очками. В его мощной фигуре я сразу узнал Сырка. Охранники прикрыли смеющегося банкира так, чтобы он оказался за их могучими спинами.
Фигура миролюбиво вытащила руки из карманов куртки, показывая, что в них ничего нет. Телохранителей это не успокоило, и один амбал, чувствуя неладное, даже положил руку на кобуру.
Поэтому когда позади них раздалась серия выстрелов, то мужчины инстинктивно рухнули на асфальт, прикрывая телами ничего ещё не понявшего банкира. Какие-то тёмные фигуры, вылетевшие на парковку с другой стороны, бешено палили в воздух. Они подскочили к машине сопровождения, и я с внутренним содроганием увидел, как несколько дымных вспышек озарили её салон.
Отступать уже некуда.
Сырок, не теряя времени, подскочил к бойцам, лежащим на Гольдберге, и нанёс им по голове несколько ударов молотком. Они, потеряв сознание, по-прежнему сжимая в руках пистолеты, придавили Гольдберга. Я уже вдавил педаль газа и оказался рядом с другом. Тот, кое-как вытянув на свет безжизненного банкира, макушка которого тоже распухла от богатырского удара, закинул его в тачку. Сзади налётчики сделали несколько выстрелов по дверям ресторана, чтобы оттуда не выскочили охранники заведения.
Не говоря ни слова, я помчался прочь.
По дороге Сырок спешно переоделся. Он стянул с себя кожаную куртку, где мы загодя вырезали целый карман и распороли подкладку, чтобы там поместился молоток для укладки тротуарной плитки. Сырок сказал, что этому его научили бандиты, которые отвлекали внимание охраны. Достаточно разок ударить тяжелым резиновым навершием по голове, чтобы вырубить жертву. Но на всякий случай у него был и револьвер.
Через десять минут езды в одном из тёмных дворов мы переменили машину. Перетащив Гольдберга в салон заранее заготовленной тачки, прежде чем чиркнуть спичкой, я быстро окатил бензином пацанскую рухлядь, куда мы скинули одежду, перчатки, молоток и прочее разбойничье снаряжение. Туда же на всякий случай отправились часы банкира, бумажник и все его вещи - там могли быть спрятаны датчики слежения.
Я ожидал увидеть мчащиеся кареты скорой помощи, пожарную, усиленные патрули, что угодно, но в городе как будто ничего не изменилось, и мы благополучно доехали до убежища. Сырок снял его месяц назад, и я в очередной раз подивился его стратегическому таланту. Проверив пустой подъезд, мы благополучно закинули банкира в квартиру на первом этаже, и Сырок наконец-то сказал:
- Отвези и эту машину куда-нибудь от греха подальше. И брось её, причём не закрывай. Пусть угонят, больше мороки полицаям.
Я вернулся на квартиру через два дня, убедившись, что на меня не вывесили никаких ориентировок. Машину я оставил на пролетарской окраине, где человека могли убить даже из-за ста рублей, поэтому судьба авто меня больше не волновала.
Сырок невозмутимо открыл мне дверь. На нём не было маски, а значит лицо можно было не скрывать, и я доверчиво прошёл в комнату. Как только я переступил порог, то бородач торжественно указал на пленника и произнёс:
- Гляди какого семитского барина мы поймали!
На меня жадно уставился Гольдберг. Я попытался было закрыть лицо руками, как кенгуру отпрыгнул назад, но Сырок добродушно сказал: