– Он уже около года с нами не живет. Иногда справляется о здоровье детей. Как-то звонил из Англии, хвастался, что стал лордом. Теперь, выходит, дети будут знатными людьми? Глупости все это, я так считаю.
– Где он тут обычно работал? У него имеется кабинет? – поинтересовался Грязнов.
– Какой кабинет? Двухкомнатная квартира на четверых. У него же большой загородный дом возле Молокова. Потом дача еще. На Ярославке. А здесь даже вещей его не осталось.
Турецкий лишь кивал. Про дачу он знал. Это там хранил Пыхтин свои видеокассеты.
– Вам известно, чем занимался ваш муж? – продолжал Грязнов. – Владельцем каких предприятий он является?
– До поездки в Англию у него было кафе и заводик колбасных изделий. Но он все это продал, говорил, что завел какой-то бизнес за бугром.
– Вы разведены с ним?
– Пока нет. Мне, в сущности, все равно. А он, может, и поставил штамп, богатые люди все могут себе купить, в том числе и новый чистый паспорт. Но вы проходите, смотрите сами. Обыскивайте чего надо. Я вам платяной шкаф открою, но там только моя и детская одежда.
Грязнов и Турецкий прошли в квартиру, огляделись. Обычная «хрущевка», тесная, обставленная дешевой мебелью. За столом сидел мальчик, что-то писал.
– Я на больничном, – сказала женщина. – Был грипп, сегодня вот хочу закрыть больничный, конец четверти, в школе запарка. Так что простите, ищите себе, что хотите, а мне надо уходить.
– От мужа не осталось никаких документов или бумаг?
– Ах, это? Немного есть. В ящике письменного стола, взгляните.
– Можно нам их с собой взять? – спросил Турецкий.
– Берите, – равнодушно отозвалась женщина.
Турецкий составил протокол добровольной выдачи документов. Один из оперативников собрал бумаги в саквояж. Турецкий обратил внимание на толстую записную книжку, взял ее, полистал, сунул себе в карман.
Уже на улице сказал Грязнову:
– Ты знаешь, чья это записная книжка?
– Нет, откуда мне знать? – пожал плечами Вячеслав.
– Акчурина. Понимаешь?
– Полистай, что там?
Турецкий раскрыл записную книжку, показал Грязнову. На каждой странице только телефонные номера и ни одной фамилии.
– Что это значит? – удивился Грязнов.
– Наверно, то, что у банкира была редкая память, он лишь фиксировал номера. На всякий случай. А если что и забывалось, тогда заглядывал в книжку.
– Феноменальный человек, никакой информации нам не оставил.
Оперативники загрузились в «рафик», и он бодро рванул с места, предстояла поездка в дальнюю и прежде глухую деревушку Молоково, которую в последние годы облюбовали «новые русские» под строительство коттеджей.
Жена Козлова указала им точный адрес, ехали наверняка. Опасались только, что вдруг загородный дом тоже Козловым кому-то продан.
Деревенька Молоково и дачный поселок находились посреди леса. Разделяло их пространство в километр, не более. Дом Козлова выглядел внушительно, пожалуй, он был самым привлекательным среди прочих строений. Две стройные колонны подпирали балкон второго этажа. Черепичная крыша издали манила ярким зеленым цветом. В наружной отделке благородно сочетались белый и кремовый цвета.
Оперативники вошли во двор, заваленный недавним снегопадом. Нигде не было видно никаких следов.
– Надо искать понятых, – сказал Турецкий и отправился в глубь поселка, к дому, над крышей которого поднимался столб дыма.
Сторож, которому Александр предъявил свое удостоверение, сказал, что в коттедже Козлова давно никого не было, и согласился присутствовать при обыске, пригласив своего напарника.
– Кто возьмется открыть дверь? – спросил Турецкий.
– Придется мне, – сказал Грязнов. Он порылся в карманах, вынул инструмент, напоминающий набор шпилек для волос, поколдовал над замком и распахнул дверь.
– Прошу, господа! – пригласил он широким жестом, пропуская Турецкого и понятых вперед.
В большой комнате стояло несколько мягких кресел, диван, телевизор. Но выглядело все это убранство как-то сиротливо.
– Так хозяин здесь, считай, и не живет! – объяснил сторож. – Далеко от Москвы, семья сюда не наезжала. Видно, он больше по гостям ходит.
– Тяжело быть богатым человеком, – поддержал сторожа его напарник, – никакого покоя нет из-за этого имущества. Дом без хозяина быстро ветшает, портится.
– Дойдет до суда, дом конфискуют, продадут с аукциона и вернут нескольким вкладчикам деньги. Может, хоть кто-нибудь нам спасибо скажет, – произнес Грязнов.
Оглядели кухню, которая тоже выглядела неухоженной. В мойке стояла грязная посуда, неизвестно какой давности. Один из оперативников открыл несколько стенных шкафов, но там ничего, кроме паутины, не нашел.
На втором этаже была только спальня. Кровать оказалась незастеленной, стояла обнаженно белая, со скомканными простынями.
Турецкий открыл ящик комода и нашел там только маленькую аптечную склянку с белым порошком.
– Что это может быть? – спросил он Грязнова.
Вячеслав осторожно понюхал содержимое, кивнул понимающе:
– Вполне может быть. Ничем не пахнет. Возьмем, химики определят. Пробовать не хочу. От них всего можно ожидать.
Когда почти все вышли из комнаты, один из оперативников заглянул под кровать и заметил чуть выступающий квадратик паркетной доски.
– Посмотрите, что я нашел! – крикнул он.
Двое оперативников вернулись на окрик коллеги. Они отодвинули кровать. Паркетина, видно, слегка покоробилась от перепада температуры. Ножом ее поддели, а когда подняли, обнаружили железную пластину. Это была крышка небольшого сейфа, вмонтированного в пол.
Попытались ножом проникнуть в замочную скважину, но тщетно!
– Надо Грязнова позвать, – предложил один и отправился вниз. Второй оперативник отошел к окну. И это его спасло. Потому что в это время первый оперативник, обнаруживший сейф, ухитрился-таки каким-то образом зацепить крышку сейфа и нажать на рукоятку ножа. Рванул взрыв. Бедняга принял весь удар на себя…
Турецкий и Грязнов были уже на выходе, когда громыхнуло на втором этаже. Они замерли на миг, переглянулись и ринулись обратно. На убитого было страшно смотреть. Тот же, кто оказался у окна, был только контужен ударной волной. Он беспомощно мотал головой из стороны в сторону и, как рыба, безмолвно открывал и закрывал рот.
Загорелась кровать. Вспыхнули занавески. Все, находившиеся в доме, кинулись гасить пламя. Кровать вышвырнули со второго этажа на снег, сдернули занавески, шторы – и все это факелами полетело наружу. Кажется, огонь удалось победить.
На куске разодранного в клочья ковра опустили на первый этаж обезображенный труп пять минут назад еще веселого, живого человека. Оглоушенного под руки, аккуратно отвели в машину и уложили на носилки.
– Надо уходить из этого дома, мало ли что здесь еще начнет взрываться, – мрачно сказал Грязнов. – Проклятый хозяин. И дом такой же…
Было составлено два протокола. Понятые, напуганные происшедшим, быстро подписали документы и удалились восвояси.
Турецкий с тоской смотрел на жуткий сверток, который оперативники, закутав в брезент, устраивали в багажной части оперативного микроавтобуса.
Эксперт– криминалист ползал по полу на коленях, собирая остатки металла, какие-то обгорелые обломки, чтобы дома, в лаборатории, попробовать восстановить картину до взрыва, выяснить его причину и дать характеристику взрывному устройству.
Время тянулось томительно. Наконец он вышел, отряхивая черные от гари колени и локти. Сказал, что можно ехать.
Дом был заперт, закрыта на висячий замок калитка. Во дворе, под окнами, чернел обгорелый остов кровати.
Грязнов оглянулся на удрученного Турецкого.
– Езжайте… Что поделаешь, поторопился парень. А твоей вины тут нет никакой. Ладно. Поеду-ка я теперь сам в этот «Парадиз», – и пошел к своему «форду».