– Ничего особенного. Ты собирался по моей просьбе допросить Свиньина. Так вот, если ты не будешь торопиться, я тебе подошлю копию протокола допроса Липникова. Только убедительно прошу об одном: прочитай сперва сам и, что найдешь необходимым, предъяви этому типу. Признания есть, но добыл я их, скажем так, не самым благородным образом. Поэтому не сетуй особенно. Главное, чтоб они теперь подтвердили признания друг друга. Словом, что я тебе говорю! Прочтешь – сам поймешь.
Турецкий сбегал в канцелярию и откатал на ксероксе копию протокола утреннего допроса Липникова.
«Что поделаешь, – думал он при этом, – приходится иной раз клин вышибать клином. А этого Свиньина Славе придется задержать. Как соучастника…»
Свиньин был грузным мужчиной лет сорока, прихрамывающим на левую ногу, неопрятно одетым и вообще по всем статьям отвечающим своей фамилии.
– Ваше полное имя и отчество, место проживания и работы, пожалуйста, – спросил Грязнов, начиная допрос.
– Свиньин Антон Романович, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. Проживаю в Москве… Частный предприниматель. Женат, есть дети. Сын.
– Как работает ваш спиртзавод?
– Ничего, пока не жалуюсь.
– Прибыль дает?
– Да. Но не такую, как я ожидал.
– Расплатились с Бартеневым?
– Не успел.
– Но страстно желали? Правда?
– Конечно, долг – тяжелая ноша.
– А может, вы по-своему все-таки расплатились? Заказали ему пропуск на вечный покой. Сколько заплатили Липникову и его дружкам?
– Я не понимаю, о чем вы?
– Не надо прикидываться, Антон Романович! Мы же обсуждали эту больную тему.
– Не смейте вешать на меня это убийство! Я к нему не имею никакого отношения.
– А вот Липников утверждает, – Грязнов достал из папки несколько листков копии протокола, доставленного ему только что курьером из Генпрокуратуры, – что вы наняли его и заплатили за убийство. А брат Липникова, Федор, работающий в баре, обязался предупредить, когда появится Бартенев в своем любимом питейном заведении.
– Это чушь! Это вранье! – Свиньин разволновался, покраснел, стал махать руками.
– Успокойтесь, Антон Романович. Вот, читайте подчеркнутые фразы, и вам станет все ясно. Петр Липников сознался в содеянном. Вот, он прямо об этом говорит. А вот он подтверждает показания своего брата. Читайте!
Свиньин растерянно проглядывал текст признаний Петра Липникова, потом затравленно уставился на Грязнова.
– Чистосердечное признание облегчает участь обвиняемого и смягчает наказание, – привычно сказал Вячеслав. – Какой смысл отпираться? Вы наняли убийцу, заплатили. Тоже своего рода бизнес.
– Что мне за это будет? – прохрипел Свиньин. Казалось, его оставили силы.
– Суд решит. Так вы признаете себя виновным в том, что наняли Липникова и его команду для убийства Бартенева?
– У меня не было выхода, – после длительной паузы сознался Свиньин. – Он насчитал мне миллиарды, и эта сумма каждый день росла! Даже вернув ему завод вместе со всей произведенной продукцией, я уже не в состоянии был бы погасить долг. Я метался, предлагал разные варианты, валялся в ногах. Он смеялся надо мной и требовал: плати! Тогда я понял, что у меня есть два выхода: умереть самому или убить его. Я выбрал второй. Вы меня теперь арестуете?
– Я думаю, это будет для вашей же пользы. Но ваши признательные показания я фиксирую в протоколе. Сколько вы заплатили Липникову за работу?
– Семьсот долларов. Я договаривался только с ним. О его подельниках я ничего не знал, правда, он мне не говорил о них, рассказал о плане операции. Так оно все и завертелось.
– Вы сожалеете о том, что произошло?
– Думаю, что, если бы я с ним не разделался, он бы нашел способ уничтожить меня. Какой именно? Не знаю. Может, убил бы, может, довел бы до самоубийства. Вы знаете, с Бартеневым я знаком несколько лет. И мне известно, что он совершенно хладнокровно расстрелял двоих людей. Жизнь – жестокая штука… Вот сознался сейчас, и стало легче. Этот груз давил меня день и ночь. А сейчас словно душа очистилась.
– Ну, и слава Богу. Подпишите протокол, – предложил Грязнов.
Свиньин долго и вдумчиво читал протокол, перечитывал, возвращался к началу. Наконец спросил:
– А мне за это вышка не будет?
– Решает суд. Мы только чернорабочие, – ответил Грязнов. – Впрочем, на моей памяти еще ни один заказчик не приговорен к высшей мере.
– А, где наше не пропадало! – махнул рукой Свиньин и подмахнул протокол.
– Ну, ты артист! – с упреком сказал Грязнов, входя в кабинет Турецкого и бросая свое тяжелое, как броня, кожаное пальто на стул. – Не знай я тебя, схлопотал бы от меня этакий «следак». Тут же бы поставил в известность его шефа о нарушении законности.
– Слава, я, конечно, виноват, но…
– Тебе в очередной раз повезло. Свиньин был в таком состоянии, что ни черта не понял. Он сделал признание и подписался под сказанным. Но тебе это все равно даром не пройдет. Забирай протоколы и лезь в свой сейф.
Турецкий тут же послушно залез в сейф, взял припасенную бутылку и вдруг замер. Не находя слов от изумления, он стоял, не веря собственным глазам. Потом стал лихорадочно рыться в бумагах, лежащих на самом дне.
– Что же это такое? Быть не может?! – приговаривал в смятении.
– Что с тобой? – спросил Грязнов.
– Кассеты пропали! Те, которые я взял у Пыхтина.
– Не может быть!
– Вот именно! Но их же здесь нет – ты видишь!
– Может, ты дал их кому-нибудь? Косте?
– Что ты думаешь, у меня склероз? Я вчера вечером их здесь видел!
– Не кипятись, давай подумаем, кто их мог взять.
– Никто не мог! Ключ от сейфа только у меня. Понимаешь?
– Здорово же тебя обвели вокруг пальца! Значит, это сделал кто-то свой… Слушай, может, это козни твоего Казанского? – вдруг осенило Грязнова.
– Не знаю, сейчас позвоню дежурному милиционеру, спрошу, был ли кто-нибудь чужой сегодня с утра в прокуратуре.
Турецкий дозвонился до дежурного:
– Скажите, пожалуйста, кто сегодня приходил в здание из других служб?
– Были два связиста, проверяли сигнализацию.
– Кто их приглашал?
– Они сказали, что это профилактическая проверка. Я спросил разрешения у Меркулова, он сказал, что можно пропустить.
– Спасибо.
Турецкий бросил трубку, сказал:
– Два связиста проверяли сигнализацию. Понимай как хочешь. Никто их не приглашал, но никто и не остановил.
– Чьи это могут быть люди? – спросил Грязнов.
– Вчера Казанский отчитывал меня за то, что заместитель министра топлива и энергетики Сорокин тоже мылся в сауне с девицами и об этом стало известно населению благодаря газете «Московский комсомолец». Он меня, между прочим, предупредил, что Сорокин – это не Савельев. С этим человеком хлопот будет побольше.
– Смотри-ка, будто в воду глядел!
– Может, это Казанский из страха перед влиятельным чиновником запустил ко мне связистов? – сказал Турецкий. – Надо срочно сказать Меркулову. Вот ведь сволочь какая! Ну конечно, это мог быть только Казанский!
– Не кипятись, остынь. У тебя есть время подумать. А пока давай сюда бутылку. И еще, вижу, там у тебя что-то есть… По случаю такой бяки тем более следует выпить за наших врагов. Пока они будут, наши мышцы не завянут и не усохнет серое вещество в голове.
Турецкий поставил бутылку на стол, вынул из сейфа рюмки, пачку печенья, несколько карамелек – для отбития запаха, – Грязнов сразу же принялся наливать рюмки, приговаривая при этом:
– Все проходит, к сожалению. И хорошее, и плохое. А у нас остается только настоящее. Ибо насчет будущего ничего не известно. Примет ли оно нас? Так давай выпьем за настоящее – такое, как оно есть, – черное, белое и полосатое. Пусть оно любит нас, а мы ему ответим взаимностью. Будь здоров!
– Будь, философ…
– А ведь дело-то Липникова мы еще не расследовали полностью, – заметил Грязнов.
– Не взяли соучастников? – спросил Турецкий.