В ноябре планировалась выставка, которую Олег долго ждал: «Московский конструктивизм. Исчезающий образ столицы», совместный проект с порталом «Исчезающий город». До «Дела о коллекционере» он много рассказывал Инге о выставке. Мечтал объединить ретроспективу работ 20-30-40-х годов и своих недавних, сделанных на тех же улицах и с того же ракурса. Договорился о помещении. Инга поискала информацию о выставке: всё оставалось в силе, даты, адрес выставочного зала — непохоже, чтобы с этим возникли проблемы.
Голова кружилась, как в детстве, когда перекачаешься на качелях. Инга то полностью убеждалась в том, что Олег страдал депрессией и, не справившись, покончил с собой, то уверялась, что он не мог этого сделать — много значимых планов, мало оснований. И снова звучали слова Оксаны: «Его кто-то убил!»
Инга вдруг поняла, что продолжает прижимать трубку к уху, а Женя всё так же гудит, как старая трансформаторная будка.
— Извини, пожалуйста, — прервала её Инга.
Холодивкер встрепенулась и откашлялась, наверное, до этого она говорила уже в бессознательной полудрёме:
— А-а?
— Чисто теоретически, можно ли выдать убийство за самоубийство?
— Ты что? Думаешь… — Она не закончила.
— Да, — серьёзно ответила Инга. — Понимаешь, не мог он сам, просто не мог!
— Конечно, врач из меня специфический, но как медик тебе говорю, в депрессивном состоянии может любой. А симптомы распознают далеко не все, даже самые близкие.
— Я не спрашиваю тебя как врача про симптомы депрессии, Жень! — В голосе Инги прорвалось раздражение. — Ответь как судмедэксперт! Можно ли выдать повешение за самоубийство?
— Хорошо. — Холодивкер «включила» профессионала. Тон стал резким, предложения — отрывистыми и чёткими, как инструкции. — Вполне реально выдать. Главное, избежать гематом от удушения. Можно немного подпоить пациента. Потом в бессознательном состоянии организовать ему асфиксию посредством подручного мягкого предмета.
Подушки на диване были смятые. Но они могли быть смяты ещё по тысяче разных причин.
— Сгодится подушка, — словно угадала её мысли Холодивкер. — А после сразу подвесить. В этом случае экспертиза не выявит истинной причины асфиксии. Поскольку повешение так и так даст классическую клиническую картину. Но мой тебе совет: прими успокоительное, выспись и после подумай. Сейчас не нужно седлать Архарова и искать мифического убийцу. Доказательства должны быть вескими. Слышишь?
— Да, я знаю. Спасибо тебе, Жень! На неделе ещё позвоню! — Инга бросила трубку. Вызов 56 минут. У неё затекла шея, она с трудом подняла голову и пошла посмотреть, как там Катя.
По дороге она вращала головой, чтобы снять онемение и разогнать кровь, и на ходу влетела в стремянку, оставленную посреди коридора. Стремянка с грохотом упала на пол.
— Катя, это что такое? Кто не убрал?
Катя и Сергей сидели на кухне. На столе лежали раскрытые фотоальбомы. Тут были и толстые картонные фолианты в бархатном переплёте с чёрно-белыми снимками: на них худая маленькая девочка в соломенной конусной шляпе на руках у бородатого мужчины — Инга с отцом во время его дипмиссии в Шанхае, бледная и строгая молодая женщина в сари стоит у куста бугенвилии — мама Инги во время командировки в Бомбей. Были и китайские альбомы из хрупкой плёнки с фотографиями, сделанными на первые, привезённые из загранпоездок мыльницы: выпускной Инги — она в узком чёрном платье и красных перчатках до предплечий, длинная нитка жемчуга завязана узлом, Инга с Сергеем на даче — знакомство с родителями на майских шашлыках. Полароидные снимки Ингиной развесёлой тусовки журфака — совсем молодые и во хмелю — кто-то из них теперь забронзовел и превратился в говорящую голову в телевизоре, кто-то совсем сгинул.
Серёжа положил кусок сыра на хлеб и протянул Кате. Свой бутерброд он почти прикончил. Катя приподняла какую-то фотографию со стола и показала ему. Оба засмеялись. Ингу они не замечали.
— Что это такое, я спрашиваю! Почему стремянку не убрали? Что за беспорядок вы тут устроили? Не берите фотографии жирными пальцами!
— Ну всё, понеслась! — Катя закатила глаза.
— Серёж, ты-то взрослый человек!
— Да ладно тебе, мы просто думали немного развеяться. Катя позвонила — вот я и приехал. Всё-таки тяжёло ребёнку, похороны, сама понимаешь. А тебе пока не до неё.