— Не надо, не надо, — всполошилась баб-Люся. — Я там потом тоже с тряпкой пройдусь.
— Да тут прежде, чем мыть, нужно подмести сначала, — объяснила Инга. — Пыль комьями, да и осколки вон.
Она собрала мусор в совок, распрямилась: окна, стены, гулкая пустота.
Ну вот и всё, Олеженька. Где был ты, будут чужие.
Баб-Люся деловито снимала шторы.
— Это ведь тоже его, Олега, шторы-то были? — спрашивала она. — Да, Лизок?
— Да кому они нужны, пусть бы висели, — равнодушно сказала Лиза.
— Ну! Зачем новому жильцу-то отдавать? Пусть сам о своём уюте заботится! Тебе не нужны — я себе возьму.
— Бери, конечно, если хочешь, — согласилась Лиза. — Инга, скотч у тебя?
— На багетах в прихожей.
— Не найду никак.
— Посмотри у входной двери, я, кажется, его на пакет «Пятёры» положила, который с рамками.
— А я их это… выкинул, — смущённо сказал Гриша, — вместе с мусором. Подумал, не нужны уже.
— Ну выкинул и выкинул, ничего страшного, — устало сказала Лиза. — Скотч нашла. За лавку закатился.
Коробки с архивом, который Штейн завещал Инге, привёз Костик. Заносил в три захода, ворча:
— Ну и накопил Олег барахла. Еле в машину влезло. Только что на голове их не вёз.
Около пятнадцати коробок. Целый коридор.
— Вот в этой, отдельной, всякие железяки лежат, — говорил Костик, ставя последнюю коробку на стул в прихожей — на полу уже не было места. — Звенели, пока нёс, тяжеленные.
Инга вскрыла её канцелярским лезвием.
— Точно. Цифровой архив. — В коробке аккуратными стопочками, в специальных разделителях, были уложены флэшки, фотобанки и круглые серо-чёрные тарелочки с террабайтами информации.
— Слушай, пойду я? — спросил Костик. — Тут заказ рядом с твоим домом, думаю, взять не взять?
— Подожди! — остановила его Инга.
В других коробках, конечно, его фотографии. Документы к выставке. Проекты. Тысячи бракованных снимков. Какие-то старые архивы, взглянуть на которые спокойно я смогу ещё не скоро.
— Весь коридор, не выйти не войти. — Она беспомощно улыбнулась. — Костик, отвези их на дачу, а? Все, кроме этой, на стуле.
— Ты издеваешься, нет? — Костик поднял воротник куртки и глянул на коробки. — Я их полчаса сюда затаскивал, а теперь обратно нести? Раньше нельзя было сказать?
— Знаю, знаю, ну прости, ну давай я чаем тебя угощу, — сказала Инга. — Только не бери заказ. Отвези коробки. Ты тоже хорош — позвонил бы сразу, предупредил, что их так много, я бы, может, быстрее сообразила. Ключи дам.
— Ладно, — сжалился Костик, — наливай свой чай. Что ни сделаешь ради любви.
— Вечной любви, Костик. Вечной. Спасибо тебе. Прости, телефон! Алло?
— Ну что, с тебя пиво! Или что ты там мне обещала? Вечер пятницы и коньячок? — Холодивкер была в хорошем настроении.
— Женя, что? — Инга сразу же разволновалась.
— Достала я тебе результаты вскрытия Штейна.
Бар был тёмным, полуподвальным — жёлтое, красное и чёрное — Холодивкер такое любила. Музыка гремела слишком громко, мешала разговаривать. Женя улыбалась широко, пожала Инге руку и даже похлопала по спине.
— Пивасик или крепенькое? — спросила.
— А насколько плохи твои новости?
За спиной у Жени под самым потолком висела плазма — мелькали лица, какие-то люди немо орали друг на друга, журналист с микрофоном возбуждённо бегал по студии. Инга невольно переводила взгляд с Жениного лица на телевизор: яркое пятно отвлекало её.
— Есть тут невозможно, — сказала Холодивкер. — Сосиски, сырная тарелка, наггетсы, лук во фритюре — всё канцерогенная гадость! Зато пиво отменное. Шестнадцать сортов! Значит, давай так: лук, креветки, куриные крылышки, можно кольца кальмара — и по пол-литра тёмного для начала, идёт?
— Да у тебя, смотрю, план, — улыбнулась Инга. — Идёт. Правда, я по пиву не очень, но, так и быть, попробую, раз нахваливаешь.
— И не пожалеешь! — уверенно сказала Женя и позвала официанта.
Креветки в кляре, может, и были чересчур масляными, но оказались на удивление вкусными. Инга доела последнюю, вымыла пальцы в пиале с лимонной водой и вопросительно глянула на Женю. Холодивкер молча достала из чёрной кожаной сумки (она носила её через плечо на широком ремне, отчего смахивала на почтальона) папку с бумагами.
— Пятнадцать страниц, — сказала она, отпивая из высокого стакана в форме сапога. — Ты, конечно, можешь прочитать всё подряд, но Олег был твоим другом, потом спать не будешь.