Инга выключила фотоаппарат, взглянула на Дэна. Тот сидел рядом, не улыбался, не вился ужом, не пытался придумать шутку. Ничего не объясняя, она выпроводила его и написала Indiwind: «Можешь по фотографиям найти людей в Интернете?» Потом отправила на его почту все снимки из папки.
Боже, Штейн! Опять! Что ты мне подсунул! Все недели после похорон блуждаю впотьмах. В чужом шкафу, где постоянно натыкаюсь то на грязное бельё, то на скелеты. Как же выбраться? Чтобы связать всё воедино, объяснить, уверена, предстоят открытия пострашнее. Это невыносимо!
Инга взяла фотоаппарат в руки, он казался ей холодным и тяжёлым. Она брезгливо завернула его в плед и засунула на самую верхнюю полку шкафа за стопку белья.
Стоп! Подумаю об этом завтра! У меня встреча с Викой. Надо готовиться. Что мы имеем? Бывшая манекенщица и жена депутата. Подписана на блог расследований? Вряд ли. Почему эта мнимая фанатка проявилась только теперь? Все эти превосходные степени: дичайший, совершенно, абсолютно — не в ироничном стиле Дэна. Он подсознательно употребил её формулировки, видимо, в оригинале таких экспрессивных слов было ещё больше, раз они отразились в речевом потоке Дэна. Вика явно пыталась произвести впечатление и добиться встречи. Следует быть начеку. Возможно, она действует по чьему-то указанию. Жербаткина? Кого-то ещё? «Она сама теперь боится» — не тех ли, кто давал ей эти самые указания?
— Мам, тебя бабушка! — крикнула Катя из своей комнаты.
Инга стала искать по комнате трубку, обошла коридор, кухню.
— Ты скоро? — окликнула Катя.
Инга зашла к ней.
— Я же просила без стука…
— А я просила поставить на подзарядку! — оборвала Инга: одна трубка лежала у Кати на письменном столе, вторая — на кровати.
Инга унесла с собой обе.
— Одну-то оставь!
Но Инга уже закрыла за собой дверь и говорила в трубку:
— Привет, мам!
— Ну наконец-то! — услышала она. — Мобильный ты не берёшь. Городской всё время занят.
— Прости! Тяжёлые выдались дни.
— Я хоть скажу отцу, что ты передаёшь привет, а то он уже который день обижается. — И громко в сторону: — Саша, тебе привет от Инки!
Инга вздохнула: отец не обижался, они только вчера болтали, но мама, видимо, была не в курсе.
— Ты хотела о чём-то попросить? — догадалась Инга.
— Почему сразу попросить? А просто так я с дочерью поговорить не могу?
Надо было дать ей доиграть приготовленную сцену, и схема «вина — компенсация» сработала бы без лишних нервов. Теперь придётся пойти на большие уступки.
Но у неё никогда не получалось сдержаться, когда мама вовлекала в эту схему отца. Снова пришлось извиняться на пустом месте.
— Я просто хотела сказать, если вдруг что-то нужно, ты обращайся — я сделаю.
— Ну спасибо!
— Как твоя спина?
— Вот только не надо переходить на личности!
Инга уже собрала все мины на этом поле, у неё не было ни желания, ни сил продолжать разговор, но как завершить его без последствий, она не знала. Почувствовав её окончательное замешательство, мама смягчилась:
— Если это тебя действительно интересует, сегодня — хуже, боюсь, в конце осени придётся повторить блокаду.
— Давай я договорюсь в Сеченова, — оживилась Инга.
— Нет уж, я как-нибудь сама. Ты мне нужна по другому вопросу. Что там у тебя по сносу исторических зданий в центре? Мы хотим использовать твоё расследование для новой петиции. Тебе нужно войти в состав нашей инициативной группы…
— Мам, я сейчас не могу ничего опубликовать на эту тему.
— Это ещё почему? Неужели с тобой связывались из управы? Они угрожали? Ты что — поддалась?
— Нет, всё совсем не так. Расследование усложнилось, но я не могу об этом говорить.
— Что ж, — снова вернулось недовольство, — это по крайней мере не мешает тебе проявить активную гражданскую позицию.
— Я правда не могу сейчас выступать с заявлениями.
— Ты такая же безынициативная, как твой отец!
Инге стало смешно: мамина диссидентская душа тяготела к партийным клише и штампам.
— Кстати, в этом году так много антоновки. — Мама резко сменила тему.
— Давай в выходные мы приедем с Катей на Костиной машине и всё соберём?
— Зачем же гонять Костю — чужого человека? Попроси Сергея!