Инга приклеила рядом две распечатанные на принтере фотографии Щекотко: из архива группы «Чёрные дельфины» и с карты памяти фотоаппарата. Стараясь не останавливаться, Инга написала ниже:
Жертва 2: Олег Аркадьевич Штейн. Разведён, 48 лет. Сын Леонид погиб (??). Модератор группы «Чёрные дельфины». Снимал последние минуты Щекотко (или постановочную сцену, репетицию?). Полтора года назад потерял престижную работу в журнале «QQ». Долгое время находился в подавленном состоянии (по свидетельству друга). Повесился.
Она обвела текст зелёным маркером — Олег любил этот цвет, каждый год радовался короткой московской весне, когда чёрные ветки мгновенно покрывались свежей листвой, и с высоты его студии можно было видеть, как зелёным становится всё Северное Чертаново буквально за полтора дня. Рядом с этой надписью Инга приклеила фотографию Штейна с аватарки.
Геннадий Николаевич Жербаткин производил впечатление человека исключительно приятного — статен, светел, лучезарная улыбка, внимательный взгляд. За такой представительной стеной видишь безупречную репутацию и образцовую семью: красивую жену-хозяйку, детей-отличников и родителей, не угнетённых старостью, — полный рекламный комплект.
— Очень рад, что вы наконец добрались до меня, Инга Александровна! — засмеялся он. — Я давно ждал.
Тон был шутливый, но Инга приготовилась к любому повороту.
— Вы удивлены? — спросил он.
Чёрт! Все-таки заметил моё изумление. Надо растянуть губы в улыбке, чтобы не дёргались.
— Да, есть немного.
— А я давно читаю ваш блог. Несчастный Волохов! Как я любил его передачи! И кто бы мог подумать, что даже он не был в безопасности. Вы тогда мастерски раскрыли это дело.
— Спасибо! — Инга сделала вид, что польщена.
— Как только узнал, что вы занялись памятниками, сразу подумал, что и ко мне заглянете. Только что-то вы долго собирались.
— Обстоятельства не позволяли.
— Да-да, обстоятельства всему виной. Жаль, что не пришли раньше. Не тратили бы напрасно своего драгоценного времени.
— В каком смысле?
— Всё это ваше расследование сейчас неактуально. Время лужковских девелоперов прошло. Это они стремились отхватить кусок земли с любым зданием, не важно каким. Даже лучше — ветхим! Само здание снести, на его месте построить высотку и получать доход. Памятник столько денег, конечно же, не давал. И здесь вы абсолютно правы, дорогая Инга Александровна! Но сейчас-то другая пора — пора настоящих собственников. Вы же сами знаете: стоимость земли непрерывно растёт. Для собственников сейчас самое дорогое — это земля, место, а не оборот с аренды. Поэтому они могут позволить себе восстанавливать памятники. В этом смысле эпоха для исторического наследия Москвы самая благоприятная.
— Я так не считаю! — Инга завелась. — Вы по-прежнему сносите дома, только без всякой комиссии. Дисквалифицируете памятники в ценные градоформирующие объекты — и никакой закон вам тут не писан. Реконструируете до полного уничтожения. Или ждёте, пока памятник дойдёт до аварийного состояния и можно будет избавиться от него на полных основаниях.
— Напрасно, Инга Александровна, напрасно! — Глаза его яростно сверкнули. — Смею вас уверить, с объектами культурного наследия всё обстоит куда лучше многих других сфер. Выделяются большие средства на благоустройство города, я бы даже сказал, огромные!
Речь гладкая, почти глянцевая, как лёд. Не за что зацепиться, только скользишь по поверхности. Как разбить этот лёд?
— Думаю, мы хорошо понимаем друг друга. К чему же оскорблять нашу беседу обманом? Вы оказывали помощь инвесторам через агентство вашей жены?
— Какие сказочные версии рождаются у человека в голове, когда он берётся не за своё дело! — воскликнул Жербаткин сквозь смех. — Я болею за то же дело, поверьте, иначе после такой наглой клеветы давно бы выставил вас вон. Но я очень хорошо представляю себе ваше состояние. Вы зашли в тупик, запутались и сами не хотите признаться, что никакого преступления нет и расследовать нечего.
— Вы не ответили на мой вопрос!
Он резко перестал смеяться.
— Я не отвечал, дабы не поставить вас в неловкое положение. Какое может быть агентство? О чём вы? Моя жена долго и тяжело болела и совсем недавно скончалась. Я не намерен терпеть вашу бестактность. И признаться, был о вас лучшего мнения. Покиньте кабинет!
Мысли преследовали её. Они сами собой забирались к ней в голову, нанизывались, как уродливые бусины, на нитку логики, обматывались вокруг шеи и душили. Залезали в её сны, пускали туда свои мерзкие видения: над детской кроваткой болталась петля из замусоленной старой верёвки, на щербатом балконе блестела лужица оранжевой рвоты, рассыпанные таблетки скакали, будто бы играя в резиночку на мокром белом кафеле, похожем на больничный.