Постникова замолкла на полуслове. Инга не знала, что сказать. Пошёл холодный игольчатый дождь. Они стояли друг против друга и мокли — высокая рыжая женщина против маленькой, худой, нагруженной сумками. Ольга раскачивалась на каблуках, смотрела в асфальт. Потом развернулась и, не говоря ни слова, ушла. Инга посмотрела вслед её сутулой спине, машинально подмечая: действительно, завернула в аптеку. Когда волосы совсем прилипли к вискам, она спохватилась, натянула шарф на голову и побрела домой. Аппетит пропал полностью… Асфальт стал мокрым, как чёрное зеркало, в нём отражалась её рябая мечущаяся тень. В такт дождю стучали каблуки.
Она сказала: «Что вы делали в момент его убийства?» Не гибели, не смерти, не суицида. Убийства! Постникова знает, что Штейна убили.
Глава 9
«#12 (Хемингуэй) пробудился».
Инга снова зашла в «Чёрные дельфины». Она быстро, будто кто-то за ней гнался, кликнула на залоченный фотоальбом. Её мрачное предположение подтвердилось: Харон добавил новую фотографию. Мужчина лет сорока пяти. Воротник рубашки, опрятная борода. Пустые, ничего не выражающие глаза. Инга скопировала снимок в свою папку, отослала его Indiwind и поторопилась выйти из аккаунта Штейна. Чувство, что за ней следят, не покидало. Вернувшись в группу под видом Суховой, она прочитала сообщение от Харонa:
«Уважаемая Елизавета, добро пожаловать в нашу группу! Надеюсь, вам будет здесь хорошо и спокойно. Предлагаю вашему вниманию моё аудиообращение».
Ну что ж, послушаем…
— В чём смысл жизни?
Как банально!
Словно предвидя её замешательство, он выдержал паузу, давая ей время вникнуть в его слова. Потом спросил снова:
— В чём смысл жизни? Вот какой вопрос мы на самом деле задаём себе, когда всерьёз задумываемся о самоубийстве. Всерьёз. Желание использовать самоубийство — с целью мести, шантажа, чтобы доказать что-то другим, — говорит лишь о глубокой детской обиде или травме. В этом случае я советую обратиться к обычному психотерапевту и заранее предупреждаю, что самоубийство не исполнит ни одного из этих желаний. Но я чувствую, что вы пришли к этой мысли трезво и зрело, через опыт отчаяния и утраты. И сразу хочу уверить: это не единственный выход. Никто не будет вас подталкивать к самоубийству, склонять к нему. Мы здесь для того, чтобы вам помочь.
Голос умиротворённый, текучий. Спокойный — от абсолютной уверенности, если не сказать — власти. С какой-то странной, непривычной интонацией, не искусственной, как у голосовой программы, а живой, но как будто иностранной, абсолютно не подходящей словам. Насыщенный голос, ровно огранённый. Кристалл аметиста. И ещё что-то, что пронзает насквозь, как глубокая тёмно-лиловая жилка, — опасность.
Снова пауза.
— Позвольте поздравить вас со скорым пробуждением! Да, вы хотите лишиться не жизни, а сна. Того морока зависимостей, горя, вины и страстей, который принято называть полноценной жизнью и который сдавливает веки вашего сознания тяжёлым дурманом. Иногда вас беспокоят проблески понимания, но вы не в силах освободиться. Я подскажу вам, как…
Сообщение закончилось. Наверняка это было стандартное приветствие, записанное, возможно, даже не самим Хароном, а талантливым актёром с хорошо поставленным голосом. Начитано было превосходно: завораживающий тембр, эффектная интонация и правильные паузы, но текст совершенно невозможный. Любого нормального человека он только отпугнул бы нарочитым сектантством. Своего имени специалист-суицидолог так и не назвал, ничего не сказал о своём образовании, не упомянул о медицинской практике, стоимости услуг. Не мог этот текст заинтересовать расчётливую Щекотко, и тем более — рационального и далеко не наивного Олега.
Словно предугадав её сомнения, Харон отправил новое сообщение. На этот раз он прислал копии диплома об окончании медицинской академии по специальности «психиатр» на имя некоего Харитонова Антона Фёдоровича, лицензии на медицинскую деятельность в качестве индивидуального предпринимателя и страничного договора на оказание услуг.
После такого приветствия Инга не рассчитывала, что он быстро перейдёт от лирики к делу. Да ещё предоставит сразу все документы, хотя копии могли быть поддельными. Она сразу переслала их Indiwind — проверить подлинность.
Харон замолчал — ждал от Инги ответного шага. Она колебалась. Просматривала профиль своего alter ego — худощавой дамы средиземноморского типа: шоколадное каре, подведённые чёрным глаза, красивый крупный рот — она была чем-то похожа на Фанни Ардан и, очевидно, осознавала это сходство и подчёркивала его. Подражание было заметно не только в макияже, причёске, но и в стиле одежды. При этом оно было не творческой, вдумчивой игрой с типажом, не его самостоятельной интерпретацией, а наивным, дословным, подростковым копированием. Бездейственная жалость к домашним животным — черта, придуманная самой Ингой, очень хорошо отражала тот же инфантильный идеализм.