— А я была у неё, навещала. — По привычке без объяснений она перескочила на другую тему.
— У кого? — удивилась Инга.
— У Эммы Эдуардовны. Сдала! Совсем сдала! А меня всё баб-Люсей кличет, а ведь я-то её моложе! — Она укоризненно покачала головой. — Но теперь хоть разница в возрасте заметна стала. Эдуардовна уж не порхает, как раньше. Постарела, ссохлась! Мало того что сын такое наворотил. Ещё и мужнину квартиру с концами увели. И жильцов прежних прогнала эта баба, полюбовница. Тут же вселилась, сорока дней не прошло, нынче ни стыда ни совести у людей! Оспорить они хотят, да разве у такой вырвешь кусок изо рта?
— Тяжело бедной Эмме Эдуардовне, очень тяжело, — Инга вздохнула. — Не знаю, как она это переживёт. А с квартирой я ей постараюсь помочь.
— Ты бы погуляла на воздухе, пока я тут закончу. — Баб-Люся подступила к Ингиному столу. — Вся бледная вон какая!
— Мне нужно кое-что доделать, — отказалась Инга. Щёлкнул сигнал сообщения. Инга ждала ответа от Харона, но получила отрывистый отчёт Indiwind:
"отправлен запрос в федеральный реестр относительно диплома и лицензии телефон вдовы чирикова в открытом доступе см nасвязи»
Баб-Люся подошла к столу вплотную — всё равно не даст работать. Инга вымученно улыбнулась:
— Выгнала, сдаюсь, посижу на кухне.
Она решила внимательнее изучить страницу Чирикова, чтобы выбрать легенду. В друзьях больше тысячи людей. Все посты опубликованы не Чириковым — слова благодарности от спасённых больных и их родственников, комплименты коллег, а после — соболезнования семье и хвалебные прощальные посты.
Инга набрала Чирикову.
— Да? Слушаю. — Мягкий голос тускло-оливкового цвета.
— Добрый день. Жанна Васильевна?
— Да…
— С вами говорит Елизавета Сухова.
— Добрый день! Не припоминаю.
— Да, моё имя вам ничего не скажет. Мне очень нужно поговорить с вами. Это касается вашего мужа.
— Мой муж погиб! — Выкрик резанул опасной бритвой.
— Я знаю. Мои соболезнования вашей потере. Но дело важное, и я бы хотела обсудить его лично. Куда можно подъехать?
— Подождите, как вас там? Я не собираюсь выслушивать очередную слёзную историю о вашей тайной любви! Если бы это было правдой, Антон нашёл бы возможность со мной объясниться. Я могу сомневаться в его верности, но в порядочности — никогда! И уж тем более если бы он хотел что-то оставить вам в наследство…
Инга не думала, что напорется на такой острый осколок чужой жизни.
— Простите! Вы меня неправильно поняли! — Ей стало жалко свою собеседницу. — Я хотела поговорить о другом. Я журналист муниципальной газеты. Пишу о выдающихся людях нашего района. Хотела бы рассказать об Антоне Валентиновиче. О нём должна остаться память как о талантливом хирурге и отзывчивом человеке. Давайте встретимся, и вы мне расскажете о нём.
— То есть? Извините… — Жанна Васильевна ненадолго замолчала. — Да, он был человеком редкого дара и души. Хорошо, давайте… Мне удобно на Ленинском, в Пироговке, знаете? На следующей неделе, вторник подойдёт? В районе часа.
— Спасибо вам большое! Я перезвоню.
Баб-Люся прошла с ведром в ванную. Инга вернулась к себе. На столе всё было убрано. Кнопки сложены в коробку, маркеры — в стаканчик, скатанный лист ватмана аккуратно задвинут в один угол, ноутбук во влажных разводах — в другой. В комнате ощутимый запах пота, слипшегося со сладостью цветочного дезодоранта. Инга открыла окно. Холодный осенний воздух кажется чище и свежее жаркого летнего ветра.
— Слушай, стул отцовский у тебя совсем рассохся, смотрю, — крикнула из ванной баб-Люся. Голос пробивался из-под журчания воды. — Да и у буфета в кухне нижние створки покосились. Давай Гриша зайдёт, посмотрит? Может, подкинешь ему пару заказиков, а то у него с деньгами напряжёнка в последнее время?
Когда у твоего Гриши было по-другому?
Инга салфетками насухо вытерла ноутбук. В следующий раз надо брать его с собой, чтобы уберечь от Люсиной уборки.
— Хорошо! — крикнула она как можно громче. — Пусть позвонит мне и приезжает! Стул действительно скоро на запчасти развалится, я на него садиться боюсь!
Indiwind прислал ссылки на страницы в соцсетях: над каждой ссылкой лаконичная пометка «сестра адлера», «племянница скворец», «аккаунт малышева нет родственников в соцсетях».
Инга открыла последнюю, Малышева. На аватарке — та самая официальная фотография из секретной папки. Дебелое лицо, размытый подбородок, очки в чёрной пластиковой оправе. Клетчатая бордово-белая рубашка, коричневый галстук. Взгляд растерянный, уголки губ опущены в каком-то презрительном снисхождении.