Тон честный, бирюзовый, слишком открытый. Так и хочется сказать: «Будь осторожна. Научись хитрить». Сквозь бирюзу огненно-яркие всполохи — она меня боится. Какой дурацкой, мелкой ошибкой было прикидываться Суховой.
— Да, я писала вам с аккаунта другого человека, — подтвердила Инга. — Я вошла под ним в группу «Чёрные дельфины». Не хочу, чтобы эти люди знали мои настоящие имя и внешность. Я веду расследование и не собираюсь покончить с собой.
— Но я ничего не знаю про эту группу, — возразила Анна.
Опять бирюза — не лукавит.
— Вениамин говорил о самоубийстве, да, — продолжала она. — Но про группу я ничего не слышала. Это одна из тех, которые склоняют людей к суициду? Про которые писали?
— Я ещё не очень понимаю, как работает именно эта группа. Боюсь, всё далеко не так просто, как было описано в статье Джебраиловой. Вениамин говорил о самоубийстве. — Инга не спросила, она просто повторила фразу Анны, чтобы вернуть её к теме.
— Да, но не сразу. — Анна опустила глаза. — Когда он узнал диагноз, он духом не упал. Сейчас же много способов лечения, медицина продвинулась, мы уже не в 90-х… Ему назначили курс, он чувствовал себя отлично, а потом увлёкся нетрадиционными способами лечения, йогой, сел на странную диету, очень похудел. Иногда мне казалось, что он и вовсе не ест. И вот тогда возникли эти разговоры. Он говорил: «Вот покончу с собой и вылечусь» или «Эта жизнь закончится, и я буду здоров». Чем очень пугал меня — нет, я не верила, что он это сделает — но боялась за его рассудок. Он ведь всегда был реалистом… А тут такой бред.
— Какой ему поставили диагноз? — спросила Инга.
Анна собралась ответить, но к столику подошёл официант. Инга поняла, что так и не посмотрела на меню.
— Пожалуйста, кофе. А из еды что вы посоветуете? — спросила она, надеясь, что он так побыстрее уйдёт.
— Брускета с ростбифом очень вкусная. — Официант польщённо наклонился к ней ниже.
— Хорошо, — кивнула Инга. Она боялась, что Анна, после того как её прервали, не вернётся к нелёгкому разговору.
— Мне тоже, — сказала Анна и, подождав, когда официант отойдёт, просто сказала: — ВИЧ. Подцепил на отдыхе в Таиланде. Поначалу вообще не верилось: такое ведь не случается с теми, кого знаешь, правда? А тут — брат. Потом мне сказали, что это был первый этап горя — отрицание.
Официант поставил перед Ингой кофе. Они помолчали.
— У нас разница семь лет, — тихо сказала Анна, глядя в свою чашку. — Но мы очень близки. Были. Я про его Михаила знала, ну, что он с ним живёт. А родители все внуков ждали. А после Таиланда понеслось. Миша, конечно, ушёл от него. Он ему не столько диагноз — измену не простил. А Веня перестал скрываться — ему как будто всё равно стало. И в Сети всякие фотки повесил. Родители его на разговор вызвали в Саратов, думали — поговорят, постараются понять, они у нас мировые, а он им про ВИЧ — как обухом. Они совсем духом пали. Через полгода папа умер: инфаркт. Вот после папиной смерти у Вени и началась депрессия. Эти его альтернативные методы пошли в ход.
На столе с приглушённым звяком появилось два одинаковых блюда. Длинный обжаренный ломоть хлеба лежал в Ингиной тарелке наискосок. С него волнами свисал тонко нарезанный ростбиф, смазанный каким-то соусом, с натыканными тут и там вялеными томатами.
— Ему такого бутерброда на неделю бы хватило, — усмехнулась Анна. — Знаете, когда мне позвонили и сказали, что он погиб, я не поверила, что это самоубийство. В полиции тоже не поверили, начали расследование. Я ходила на допросы. Мы с ним поссорились незадолго до этого. У меня молодой человек появился, я их познакомить хотела, столик забронировала в хорошем ресторане, который раньше Вене нравился. Он пришёл тощий, костюм висит, от еды стал нос воротить, плеваться, наговорил мне гадостей. Мой бойфренд за меня вступился, так Веня обматерил его и ушёл. Звонил потом: «Прости, а то удавлюсь», меня это ещё сильнее разозлило, я трубку кинула. Месяц не общались, а потом звонок из полиции…
— Я очень вам сочувствую, вы ни в чём не виноваты. Вы не могли ничего сделать.
— Да, следов насильственной смерти не нашли, — как будто успокаивая себя, произнесла Анна. — А вскрытие показало, что умер от истощения. Я как представлю, какая это мучительная…
— Просто наступает сильная слабость, а потом засыпаешь. — Инга врала. На самом деле, она понятия не имела, каково это — умереть от истощения и какую силу воли надо для этого иметь. — Он умер, следуя древнему индийскому обряду очищения, который называется саллекхана. И у меня нет сомнений, что его склонили к такому решению в группе «Чёрные дельфины».