— Вы рассказали об этом полиции?
— Я хотела, честно! Но сначала всё рассказала Жанне. А она на меня как напустится! «Ты разрушишь его доброе имя! Его репутацию!» Сучка, говорит. — Ульяна корпусом повернулась к Инге. — Сучка, представляете? А потом вообще её понесло: типа я претендую на наследство. Хотя мне Антон как-то признался, что копит деньги на секретном счёте — втайне от жены. Но я никогда на эти деньги не зарилась. Антон хотел потратить их на что-то хорошее. У него было золотое сердце! — Ульяна вдруг сникла, словно воздух вышел. — В тот последний раз он сказал, что перевёл эти деньги на лечение одного онкобольного и вернул долг.
— Вы не знаете, на чьё имя он сделал перевод?
— Я как-то не интересовалась.
— Значит, жена Чирикова вас переубедила и вы не стали давать показания.
— Да она меня просто запугала! — Ульяна сделала страшные глаза. — Даже угрожала, типа, если я заявлю, то она добьётся моего увольнения по статье и потом меня нигде на работу не возьмут.
— Но если не поставить в известность полицию, того человека, главаря, как вы считаете, никогда не найдут. А он знает ваш адрес. Вы не боитесь?
— Боюсь. Ужасно! По ночам сплю с включенным ночником, представляете? Но за работу боюсь больше.
— Почему же вы решили рассказать мне?
— Ну вы же занялись расследованием! — Ульяна посмотрела на Ингу, как на дурочку. — Раскроете это дело, выложите в Интернет, тут им и конец! Только, пожалуйста, не нужно на меня ссылаться.
— Что ж… — Инга опешила от такого простодушия. — Вы не могли бы описать главаря?
— Ещё бы! Он мне в кошмарах снится! — Ульяна прикрыла глаза. — Высокий. Мускулистый. Возраст трудно определить. Видно, что следит за собой. Лёгкая небритость. Волосы тёмные, с небольшой равномерной сединой. Очень стильный. Глаза… такие большие, синие. Смотрел немного исподлобья, но не зло, а как-то внимательно. — Она снова повернулась к Инге: — Я знаю, самые отъявленные злодеи никогда зло не смотрят. Косая морщинка над переносицей, — показала, где, — я ещё сначала приняла её за шрам. Куртка на нём была защитного цвета с такой нашивкой на спине, что-то там написано было по-английски. А машина тёмно-синяя, минивэн, не помню марку.
…«Фольксваген», а на нашивке текст: «I will shoot you… with my camera».
Инга достала телефон, показала фотографию Штейна.
— Он?
Та сглотнула и отстранилась:
— Да.
— Вы зря боитесь. Этот человек умер.
Глава 12
Nасвязи её ждало сообщение от Харона: «Деньги получил. Dalida, вы не забыли про наше с вами второе задание? Не тяните, время идёт. Я ни в коём случае не тороплю вас, у каждого своя скорость, я понимаю это прекрасно, но наше подсознание устроено так, что чем дольше мы откладываем дело в долгий ящик, тем сложнее нам к нему приступить, тем больше мы подводим других людей своим бездействием».
Инга снова открыла статью про Далиду, перечитала, нашла её предсмертную записку: «Жизнь для меня стала невыносимой. Простите меня». Весь предыдущий вечер она слушала её песни — не могла удержаться. Смотрела special edition клипа Je suis malade, в котором стройная женщина в плаще входила в гостиничный номер и обнаруживала застрелившегося любовника — это была реконструкция реальных событий из жизни певицы, когда в 1967 году она обнаружила тело Луиджи Тенко. Он застрелился в номере отеля, после того как его песня Ciao amore ciao не прошла в финал фестиваля Сан-Ремо. Инга ставила клип на repeat, смотрела и не могла смотреть: голова болела, глаза слепли.
Инга постаралась максимально изменить почерк. Бумагу взяла простую — вынула лист А4 из принтера. Ещё раз глянула на записку Далиды. Кратко, по делу. Извинения общие, обращены ко всем. Подписи нет.
«Жизнь для меня потеряла смысл. Я хочу проснуться. Прошу прощения у всех».
Она писала поперёк листа, крупно, уверенно вдавливая ручкой буквы. Какое-то время с сожалением подумала, что отсутствие подписи лишает её последней возможности отстраниться от этих фраз, что если бы под ними стояло: «Елизавета Сухова», было бы легче. Но Инга решила соблюдать чёткость, повторяя манеру Далиды. Она сфотографировала записку и выложила её в «Чёрных дельфинах».