Но ведь я его знаю. Мясистый нос, глубоко посаженные водянистые глаза. Я помню его мимику, опущенные вниз уголки губ. Откуда?
— Ещё один самоубийца, — вдруг сказал он вслух. Хмыкнул и закурил, пряча зажигалку от ветра в кулаке. При звуке его голоса Инга вспомнила. Она посмотрела на удаляющуюся спину своего преследователя и сделала несколько шагов в глубь подворотни. Она была одна в старом московском дворике. Посередине давно не крашенной детской площадки скрипела каруселька. Инга села на одно из ободранных сидений. Она устала. Как же она устала. В кармане уже давно вибрировал телефон. Инга заставила себя ответить.
— Встретился я с этим Трифоновым, — без вступлений начал Эдик. — И скажу тебе, это кладезь информации. Хотя пришлось на него поднажать.
— А я только что видела нашего давешнего преследователя, — ответила Инга. — И не поверишь, где: он вышел из салона, в котором работает Постникова! Но главное, Эдик, я вспомнила, где я видела его раньше! Пару месяцев назад на вернисаже с Олегом! Голос, движения, ухмылка — это точно был он. Этот тип был на фуршете, только одетый совершенно по-другому. Около фотографии статуи Ленина, которую арканом стаскивают с постамента, сказал прямо над моим ухом: «Как похоже на самоубийство!» Я запомнила, потому что действительно было похоже: у памятника на шее была петля.
— Так, а что ты сама делаешь рядом с Постниковой?
Инга молчала.
— Можешь не отвечать, я и так понимаю, что, — сказал он наконец. — Ты ещё и одна, правильно?
— У меня тут Костик недалеко для подстраховки.
— Градова, ты хоть понимаешь, в какое опасное дело ты влезла? — зло спросил Эдик.
— Я давным-давно не Градова, — рявкнула Инга. Ей не нравилось, что её отчитывали как подростка. Но в этот момент она именно так себя и чувствовала. — Я очень благодарна тебе за помощь, но не надо пасти меня, ладно?
— Давай я тебе расскажу, если тебе вдруг непонятно, — сказал Эдик, игнорируя её замечание, — про Трифонова. Я выяснил адрес его съёмной квартиры и нагрянул к нему. Тощий. Скользкий. Лет сорок: чёрная водолазка, залысины. Актёр в каком-то провинциальном театре, непризнанный гений. Сначала извивался как уж, потом признался во всём. С год назад его нанял какой-то человек. Попросил, как Трифонов выразился, сыграть роль. С Адлером он познакомился на форуме ВИЧ-инфицированных и прикинулся умирающим от СПИДа гомосексуалистом. Далее всё просто: Адлер, составляя завещание, деньги оставляет ему. Надо только явиться на оглашение, а потом — в банк. Я вытряс из него информацию: сумма была немаленькая, около двадцати миллионов.
— Трифонов также был единственным наследником Малышева.
— Откуда знаешь?
— Была в офисе у Малышева. Там было поменьше — четыре миллиона с копейками.
— Этот червь ничего не сказал мне про Малышева. Он сильно напуган после моего визита и точно побежит к своему хозяину. Единственное — он сказал, что у него нет с ним обратной связи. «Хозяин» всегда связывался с ним сам и каждый раз с новых аккаунтов и адресов. Плату за исполнение «роли» тоже переводил безналом. Я ему не рекомендовал жаловаться. Попугал немного: вдруг его таинственный «хозяин» сочтёт его теперь опасным и решит устранить. Надеюсь, Трифонов задумался над этим.
— Да, я по уши в этом дерьме, но я не могу сидеть на месте.
— Я беспокоюсь за тебя… чтобы ты понимала.
— Я понимаю. Лучше послушай: одна из коллег Малышева видела, как тот обедал с Олегом незадолго до своей смерти. Это точно был он. Она опознала его по фотографии. Эдик, неужели Олег был членом этой банды? Ясно, что они делают это ради денег. Но Олег… поверить не могу. Эдик, зачем? Я знала его всю жизнь. Он не мог… просто не мог.
— Он был настоящим художником, — задумчиво сказал Эдик, — нет ничего сильнее фотографии, сделанной в момент трагедии. Когда это не постановка, не фейк. Я не думаю, что Олег был главарём. Я думаю, его влекла смерть. Вот чем они его заманили. А потом он стал им чем-то опасен, и они помогли ему уйти доступным им способом. К тому же я уверен, что человеком, с которым общался Трифонов, был не Олег. Это был Харон.
Глава 13
26.04.
— Никто не заметил, кажется, проскочили. — Харон прислонился к пыльной стене, сорвал бандану, натянутую на нос, закрыл глаза.
— Смотри, в коридоре светится что-то. Охрана?
Хит двигался суетливо и оттого неосторожно.
— Это с улицы, фонарь. — Харон не посмотрел в его сторону. Лицо его смягчилось. — Дыши спокойно, дальше безопасно. Здесь они не проверяют, сами боятся.