— Не волнуйтесь, гражданочка, возьмём и его! — Архаров козырнул, но Инга только слабо улыбнулась в ответ.
— Давай по дороге выпьем где-нибудь? — предложила она. — Хочется водки.
— Такие тяжбы обычно длятся годами. А тут такая скорость! Нет, дело нечистое!
Мама Олега водила по лицу толстым куском ваты. Вместе с жирным гримом с лица сходили цвет, свежесть и только что отыгранная роль.
— А мы наняли адвоката не из подворотни, а самого Генриха Крамера! — Она погрозила пальцем. — И всё впустую! А ты говоришь — простая косметичка, живёт очень скромно, особых средств нет! Защищала её зачем-то!
Инга никогда не защищала Постникову перед Эммой Эдуардовной, но спорить не стала. Презрительное ударение на слове «косметичка» выдавало унижение, которое пожилая актриса испытывала от поражения — ни за что ей не хотелось проиграть той, кого она помещала на несколько ступеней ниже себя — в театральные цеха и подвалы. Этот снобистский тон мешал Инге сочувствовать матери Олега. «Разве косметичка не имеет права на хорошего адвоката? Разве её права не должны быть в равной степени защищены?» — вертелось у неё на языке, и она еле держала эти вопросы за зубами.
— Во-первых, мы пытались доказать ничтожность завещания, — продолжала Эмма Эдуардовна, — но документ был оформлен и заверен по всем правилам, без единого нарушения и ошибки! Я даже согласилась на то, чтобы признать Олега недееспособным на момент подписания завещания, сама понимаешь… — Она покрутила пальцем у виска: — В силу психического помутнения… Учитывая то, что он решил уйти из жизни! Но моё ходатайство было отклонено. Оказывается, он составил завещание три года назад, ещё в том своём вполне благополучном положении.
Инге стало противно. Официальные формулировки, угловатые казенные штампы, за которыми пряталась Эмма Эдуардовна, не могли скрыть её жестокой прагматичности. Все эти сутяжнические фразы она произносила с той же интонацией, с которой иные заявляют: «Мёртвые срама не имут» или «в войне все средства хороши».
— Потом Генрих Валентинович предложил признать недостойным наследника. Он проработал эту Постникову по всем каналам. На случай, если она совершила что-то противозаконное, была лишена родительских прав или её халатность и иные противоправные действия привели к гибели сына…
— Эмма Эдуардовна! — не сдержалась Инга. Она вспомнила хрупкую молодую женщину в лёгком сарафане на фотографии в «Одноклассниках», самозабвенно обнимающую высокого подростка. — Я верю, что она любила сына. Не думаю, чтобы она плохо о нём заботилась, и это могло привести… Вы не знаете, как он погиб!
Это сорвалось с языка Инги в запальчивости. Но было поздно отступать. Эмма Эдуардовна уже смотрела на неё с немалым изумлением и вызовом.
— Потрудись-ка рассказать! — приказала она обиженно. Она ждала от Инги жаркого сочувствия и гнева по отношению к Постниковой, Инга могла хотя бы просто поддакивать, но возражений Эмма Эдуардовна слышать не желала.
— Он покончил с собой, — тихо сказала Инга. Остановиться бы, перевести разговор на другую тему, но она не смогла: слова вылетели сами.
— О господи! — воскликнула Эмма Эдуардовна. — И его она тоже довела! Не знаю, что она тебе там наплела, раз ты вдруг стала ещё одним её адвокатом, только эта тварь предложила мне компенсацию в размере одной четвёртой от стоимости квартиры! Рыночной стоимости! Она решила откупиться! У неё есть деньги, у неё есть связи в суде! За ней стоят какие-то сильные тёмные личности!
Серое лицо Эммы Эдуардовны пошло пятнами. Инга быстро выдавила таблетку нитроглицерина из блистера на гримировочном столе и подала ей.
— Простите! Простите! — сокрушённо извинялась Инга, лишь бы Эмме Эдуардовне стало легче. — Я сказала лишнее! Я сказала совсем не то, не то…
— Ах, оставь! — застонала Эмма Эдуардовна. — Где моя дочь? Лиза! Лиза!
Инга вернулась из театра совершенно разбитая. Кашель чесался где-то у основания горла. Знобило, болели суставы, и ужасно мёрзли руки. Её организм не выдержал и устроил забастовку. Она села в кресло, закинула ступни на батарею. Сейчас ещё Катя вернётся от отца — мрачная, раздражительная, мучимая ревностью — эти выходные она провела у Сергея, знакомилась с Дашей.
А смысл со мной советоваться? Поступил по-своему — как всегда!
Инга ненадолго задремала, набираясь сил для тяжёлого разговора с дочерью, но Катя приехала весёлая и какая-то другая. Даже запах от неё исходил непривычный — кухонного чада и клубники.