У Инги даже зубы заболели. «Господи, как он прав», — еле слышно простонала она.
«Очищение начинается с тишины, — продолжал Харон. — Только избавившись от суеты, только остановившись, сев и прислушавшись к себе, мы сможем услышать, как поёт трава, как сползает по стеклу капля дождя, как скрипит старое кресло, сколько музыки и поэзии в звуке закипающего чайника. Я даю тебе третье задание. Я уверен, ты к нему готова: ты должна выслать мне (не выложить в группу, а прислать лично мне) сан трудовой книжки с записью об увольнении; с сегодняшнего дня ты должна перестать общаться с близкими, начать прислушиваться к себе и изучать себя».
Инга написала ответ, почти не задумываясь: «Хорошо. Я всё сделаю. Ты во всём прав. Подняла бокал за Клеопатру».
«Она была хорошим человеком, поэтому получила дар найти выход», — ответил Харон.
Утром её разбудила Люся.
— Есть кто дома? — громогласно спросила Балясина, открыв дверь своим ключом.
Инга вышла из комнаты в халате.
— Здравствуйте, — негромко сказал гнущийся за спиной матери Гриша. Он высился за баб-Люсей большим тёмным айсбергом в чёрном пуховике и смешной спортивной шапочке с надписью «OBEY».
— Привет. — Инга хмуро прошла на кухню.
— Катю не будите, — сказала она. — В её комнате убирать не надо. Она вчера поздно легла.
— Я пришёл посмотреть мебель, мама сказала, вам нужно кое-что отреставрировать, — услышала она Гриши голос из коридора.
— Да, Гриша, помню. Попей пока чаю с блинами. Баб-Люся разогрей ему. Они в холодильнике.
— Отродясь не видела в этом доме блины! — удивилась баб-Люся. — Выходит, протёртую землянику с сахаром я к месту принесла.
Она со всем своим уборочным инструментарием прошагала в кухню и водрузила на стол три разновеликие банки: огурцы маринованные «Дядя Петя», хрен «Столичный» и «помидоры в собственном соку «Томатики». Во всех трёх, несмотря на этикетки, было любимое Ингино варенье.
— Спасибо, — сказала она, — ты знаешь, как я его люблю.
Аппетита не было совсем.
— Жирненькие. — Баб-Люся смотрела на горку блинов. — Ингуш, как будто прям не ты делала!
— А это и не я делала. Это Серёжина новая подруга.
— Ничего себе новости. — Мясистый баб-Люсин нос заходил туда-сюда от любопытства. — И давно это он семью вторую завёл?
— Ничего он пока не завёл. — Инга разозлилась. — Просто живёт там с какой-то… Дашей. Я её не видела даже.
— Не видела, а блины ешь? — театрально удивилась баб-Люся. — Высокие отношения, ничего не скажешь!
Инга поняла, что вот-вот сорвётся на Люсю:
— Угощайтесь, — и ушла в душ.
Первое, что Инга услышала, выключив воду, — распекающий тон Балясиной. Она что-то безостановочно долдонила сыну. «Парня надо спасать», — подумала Инга и быстро оделась.
— Какие же вкусные блины, Ингуша, — расплылась баб-Люся в довольной улыбке, увидев её в коридоре. — Вот, говорю Гришке, вот так надо было жену себе искать, пробы ей устраивать, так сказать тест-драйв, умеет ли, может ли… чтобы мать потом носки за неё не стирала…
— Гриш, пойдём я тебе стул покажу, — предложила Инга. — А буфет — вторым номером, там работы меньше, потом с ним разберёмся.
— Ох, а мне убираться же ж надо, — спохватилась баб-Люся. — Хорошо, когда каждый занимается своим делом, правда? — и подмигнула сыну. Тот вымученно улыбнулся.
— Стул еле дышит, Инга Александровна, — сказал Гриша, осмотрев рассохшиеся перекладины и потрескавшиеся ножки. — Легче, конечно, новый купить.
— Это семейная реликвия, — объяснила Инга, — отцу от деда моего достался. Мы его бережём и передаём из поколения в поколение. Как обручальные кольца в некоторых семьях.
— Ну тогда я заберу его себе в мастерскую, — решил Гриша. — Тысяч двадцать будет стоить, ничего?
— Дороговато что-то, нет?
— Я Олегу стол за двадцать пять делал. — Гриша насупился. — Как там, кстати? Что следствие?
— Да какое следствие! Полиция считает, что это было самоубийство, дело закрыто, всё, ничего больше они не будут! Давай на пятнадцати сговоримся? — предложила Инга. — Только ты уж его отреставрируй по чести, ладно?
— Как новенький будет! — радостно заверил её Гриша. По его скулам расплывались пятна румянца цвета земляничного варенья. — Пойдёмте буфет посмотрим. Мама, я слышу, в вашу спальню переместилась.
У Инги завибрировал телефон.
— Гриш, ты иди пока без меня. — Она кивнула.
— Белова, — голос Архарова звучал серьёзно и взволнованно, — труп, который нашла твоя дочь, опознан. Я только что получил отчёт.
— Продолжай. — Инга подобралась.