— Уж Сергею, конечно! Особенно сейчас!
— Поверь мне: такая связь никогда не обрубится. У вас общий ребёнок, а это на всю жизнь. А про хлам… Давай пойдём по этой логике до конца. Финальный продукт жизнедеятельности человека — отходы. С этим трудно спорить: всё превращается в мусор. В этом смысле торговые центры — это будущие многоуровневые помойки. А любой человек — это будущий труп. Зачем его лечить, дружить с ним, любить, если он всё равно превратится в материал, подлежащий переработке и утилизации? Долой вещи, долой людей! Есть в этих рассуждениях какой-то чёрно-белый максимализм подростка, извини за прямоту.
Холодивкер заказала ещё пиво. Инга угрюмо молчала.
— А с твоим расследованием что? — Женя попыталась переменить тему.
В бар ввалились две полупьяные девушки. Они обе были худы и облезлы, как лысые кошки.
— Пива! — радостно крикнула одна. Прядь челки у неё была окрашена в яркий синий павлиний цвет.
— За нас! — кричала другая, обритая почти наголо, с кольцом в носу. — Выпьем же и умрём!
Инга грустно, без улыбки смотрела на них.
— Вооот. — Холодивкер проследила за её взглядом. — А ты говоришь — у тебя проблемы! Прикинь, каково их мамашам?
— Да лучше б Катька покрасилась во все цвета радуги, чем мне врала, — хмуро сказала Инга. — А с расследованием полный тупик.
— Хрена себе тупик?! Что ты скромничаешь-то опять? Вы же с Кирюшей взяли Жербаткина за жопу, а на нём, между прочим, три трупа висит, весь Интернет гудит вторую неделю, как разворошённый улей!
— Погудят и забудут. В убийстве Куприянова и жены он не признается. А за Штейном, говорит, следил, потому что его как раз подозревал в том, что тот плохо на Аллу влияет. Ну и потом за мной — как за подругой Олега. Получился такой замкнутый круг: я подозревала Жербаткина, он подозревал меня.
— Слушай, а этот Харон тебя депрессует!
— Да нет, не думаю, что связано. Но надо сказать, что его аргументы довольно убедительны.
— Либо аргументы убедительны, либо они упали в благодатную почву. — Холодивкер задумчиво сузила глаза. — Знаешь что: мне даже интересно. Люблю загадки. Придёшь домой, напиши-ка мне или перешли, что он там тебе на уши вешает. Я переиграю его в кости, спорим?
— Спорить не буду, ты можешь всё, — улыбнулась Инга. — Но пришлю.
Глава 17
Пятнадцатого ноября в «Чёрных дельфинах» творилось что-то странное. Под общей рубрикой «Сегодня годовщина пробуждения Чернова» члены группы размещали свои посты на эту тему. Инга быстро поняла, что речь идёт о первой жертве группы, молодом мужчине лет тридцати, выстрелившем себе в живот, фотографии которого она видела в закрытой папке Штейна. Люди восхищались поступком Чернова и были готовы последовать за ним, не называя вещи своими именами.
К небольшим текстам в три-четыре строчки были приложены мрачные картинки: надгробные ангелы, безглазые куклы в пыли, чёрно-белое уныние спальных высоток, небо, отражающееся в грязных лужах. Это было похоже на день рождения какого-нибудь кибергота.
Такой активности участников Инга ещё никогда не видела. Кто-то даже разместил стихи:
А кто-то — видеоклип, снятый в заброшенном Бонринском ветеринарном институте. Ракурсы для съёмки были подобраны профессионально, всё сделано в одном стиле, очень атмосферно. Инга будто долго плутала в монохромном пространстве по замусоренному полу среди бетонных блоков, искорёженной ржавой арматуры, агрессивных граффити, потом взобралась на крышу, разбежалась и взлетела. Как только камера оторвалась от земли, появились цвета, они становились тем насыщеннее, чем глубже внизу оставался город. Скоро в кадре ничего не осталось, кроме неба с золотистой каймой радуги со всех сторон. И музыкальный ряд, сопровождавший видео, преобразился из тяжёлых гитарных басов в лёгкие переливы арфы и скрипки. В самом конце на лазурном небесном своде появилась белая строка: «Осталось немного».
Ингу пробрало. Клип был снят далеко не любительски и действовал очень мощно, видимо, на Харонa работал ещё один профессиональный оператор помимо Олега. Инга попыталась скопировать видео, чтобы отправить его Indiwind и Кириллу, но ни загрузить, ни поделиться им через чат было невозможно, он был доступен только в группе.
Участники многословно комментировали друг друга, ставили лайки. Впервые на памяти Инги они так активно общались между собой, а Харон оставался почти в тени, разве что наблюдал с фотографии обложки своим пристальным взглядом, как Большой брат — только узкая щель: его глаза и брови. Такой взгляд бывает у тиранов: покровительственный, заботливый, немного сентиментальный и при этом внушающий животный страх.