«Ради этих полусгнивших, никогда не ремонтировавшихся зданий в Москву с 1980-х приезжали и продолжают приезжать туристы и исследователи со всего мира, — читала Инга. — Парадоксальная ситуация: в качестве узнаваемого бренда страны на Олимпиаде в Сочи демонстрировалось наследие авангарда, Министерство культуры РФ готовит программу по сохранению наследия конструктивизма по всей стране и одновременно с этим памятники разрушаются, их продолжают сносить или реконструировать со сносом более 70% оригинальных конструкций».
Олег сделал несколько снимков дома Наркомфина, имитируя старые фотографии: длинное, вытянутое грязно-жёлтое здание с непонятным, нелепым нагромождением на месте первого этажа (вместо изящного, летящего белого «корабля на ножках»); заброшенная, щербатая столовая с забитыми окнами (вместо кубического, марсианского «дома досуга»); ободранная, грязная квартира со следами картин на замызганных стенах и бельевой верёвкой через всю гостиную — с забытыми прищепками (вместо ультрасовременного двухуровневого жилья со светлыми стенами и встроенной кухней). Инга долго стояла возле них.
Тонкое, как фисташковая вафля, общежитие Коммунистического университета в Петроверигском переулке, ободранный пенал Дворца культуры «Серп и молот», круглые слепые глаза-окна с бровями-навесами комплекса Всесоюзного энергетического института на Красноказарменной — Инга медленно перемещалась по залу. Когда-то в них кипела жизнь. Здания для молодёжи: рабочих, студентов — людей новой формации, из которых, согласно пожеланию Маяковского, делали гвозди, винтики и гайки. Жизнь их шла по конвейеру: от станка до фабрики-кухни и общежития, от доски почёта до доноса и лагерей. И всё же каждый был полон надежд, влюблён, уверен в своей уникальности. Разруха, заброшенность, мусор, смерть — вот что запечатлели снимки Штейна почти век спустя.
Самыми страшными были фотографии пустырей и надписи под ними: «Снесено». Инга провела пальцем по одному из экранов: дом в золоте рам и ворот, дождь, велосипедист, на переднем плане молодая женщина держит мальчика лет трёх — в кепке и жилетке, он напряжённо смотрит в камеру; Инга махнула пальцем влево: трава, три небольших дерева, чёрный выжженный круг потушенного костра, вдали — мусорный бак.
«Клеопатра пробудилась».
«Курт Кобейн пробудился».
«Цветаева пробудилась».
«Хемингуэй пробудился».
Все они ушли, как эти снесённые здания. На их месте — пустыри в душах тех, кто их любил. И сколько их ещё уйдёт. И я ничего не могу поделать. Как песок сквозь пальцы: нескончаемый поток постов Харона. Олег, в твоих фотографиях будто предчувствие. Конечно, ты уже тогда всё знал. Ты пытался их остановить. И ушёл вслед за ними. Как же бесит, что я вообще ничего не могу сделать!
В коконе своих мыслей Инга вернулась домой. С кухни доносились смех и весёлые голоса. Сергей с Катей пили чай.
— Привет, а ты откуда? — спросила Инга у Сергея. Катя кинула быстрый взгляд на отца.
— Я встретил её из школы. Их там поздно отпустили. Вот привёз, не хотел оставлять одну, тебя ждали.
Сергей никогда не умел врать. Ты должна терпеть. Не начинать скандал.
— А почему в школе задержали? — Инга посмотрела на дочь.
— Ну… мы готовимся к новогоднему концерту. — Катя отпила чай, не смотря Инге в глаза.
Ложь.
— Так рано? Ты же терпеть не можешь эту самодеятельность.
— Поликарповна заставила, ты же её знаешь, — промямлила Катя, ещё больше теряясь, — я там песню пою… одну.
— Песню новогоднего эльфа? — Инга распалялась. — Или оленя из упряжки Санта-Клауса? А это что? Сценический костюм?
Указательным пальцем она подцепила и поднесла к лицу дочери ободок с синим бантом, от которого в разные стороны расходились две толстые поролоновые косищи.
— Инга, послушай, — Сергей пытался говорить как можно мягче, но увереннее, — Даша достала нам билеты на фестиваль аниме в ВВЦ, им дали бесплатные приглашения. А Катя же фанат, такой шанс…
— Какой? Шанс? — Инга говорила раздельно и медленно. Она тоже старалась не кричать, но, к сожалению, уже не контролировала себя. — Сегодня. Открытие. Выставки. Памяти. Олега. Катя. Наврала. Мне. Чтобы. Пойти. На. Ваш. Гребаный. Фестиваль.
— Мама, — Катя испугалась, — ну извини меня, ну пожалуйста, да, я поступила нехорошо, но выставка дяди Олега будет идти до апреля, а приглашения, которые достала Даша, сгорели бы завтра. Я же просила тебя пойти не сегодня…
— Поступила нехорошо? Да это просто отвратительно! Причём в который раз! Я не стала тебя наказывать после «Территории», мне показалось, что ты все поняла. А надо было! Я просто ненавижу, когда мне врут! — Ингу трясло. — И вы оба это знаете!