На самой последней странице тетрадь стала похожа на телефонный справочник. Инга пригляделась: напротив фамилий не номера телефонов, а даты. Вверху мелкая приписка: «Остановить чёртово колесо».
Малышев — 15 января
Адлер — 1 февраля
Скворец — 3 марта
Чириков — 17 мая
Щекотко — 6 августа
— Он искал доводы не для себя! Это даты их свиданий, — вслух сказала Инга. — Именно в эти дни он пытался отговорить их от самоубийства. Под каждого человека Олег выстраивал базу, находил аргументы. Последней была Щекотко. Она и умерла как раз за несколько дней до смерти самого Олега. Теперь всё сходится.
Однако на Щекотко список не заканчивался. В самом конце страницы красным была вписана её фамилия, но напротив были не дата, а незнакомый номер телефона, чужое имя и стихи на латинском:
Белова — 8 (499)187-45-14, Вадим Иванович Комраков
Вот она — подсказка от Олега — то, ради чего он завещал мне архив.
Инга ввела стихи в поисковик, нажала на перевод и долго смотрела на экран:
Олег узнал, кто такой Харон. Он подобрался к нему слишком близко.
Глава 19
— Ну что там с адресом? Пробил по номеру телефона?
— Мадам, вы слишком нетерпеливы. Так у нас дела не делаются.
Архаров говорил с Ингой так, как обычно распевают навязчивую песню, подхваченную из радио в такси, — по инерции и совершенно того не замечая. Он растягивал слова и бубнил, зажимая трубку плечом, очевидно, был занят другими вещами. Но Инга не собиралась отступать:
— Я знаю, как делаются ваши дела. — И добавила канцелярским тоном тётки из окошка приёмной: — «Доказательств того, что вашей жизни угрожает опасность, у вас нет. Вот если вас действительно убьют, тогда мы начнём вас охранять!»
— А вот сейчас было обидно! — Наконец Кирилл по-настоящему включился в разговор. — Между прочим, пока ты дома прохлаждаешься, я уже всё проверил.
— И что?
— Там проживает Комракова Надежда Ивановна.
— И всё?
Архаров невозмутимо продолжил — ему нравилось вызывать в ней это раздражение.
— И я выяснил, что по данному адресу прописан ещё Комраков Вадим Иванович.
— Вот с этого и надо было начинать! У Олега именно это имя!
— Сын Комраковой, 1978 года рождения. В свидетельстве о рождении в графе «отец» — прочерк. Получил фамилию и отчество по деду, который также проживал в этой квартире до своей смерти в 1989 году. Надо сказать, мальчик рос способным. В 1995 году выиграл математическую олимпиаду МГУ, зачислен без экзаменов в шестнадцать лет — неслабо так, да? — на ВМК, знаменитый факультет вычислительной математики и кибернетики, но бросил университет на четвертом курсе.
— Ну и что? Бил Гейтс, Стивен Джобс, Марк Цукерберг — тоже недоучки.
— Ага, только ни «Виндоус», ни «Эппл», ни «Фейсбук» Комраков не создал. Нигде не работал. И вообще на этом факте его официальная летопись заканчивается.
— Думаешь, это Харон?
— А почему нет? Очень даже похоже. Очередной цифровой гений — неудивительно, что он так запал тебе в душу.
— Значит, никакой он не психиатр.
— Зато псих наследственный! — засмеялся Кирилл. — Матушка его состоит на учёте в районном психдиспансере.
— Диагноз?
— Это врачебная тайна, — хмыкнул Архаров, — но только для тебя — у неё МДП (маниакально-депрессивный психоз).
— Слежка за домом установлена?
— Слежка? Ага! Три отряда собровцев с пулемётами, боевые пловцы в канализации и собаки под кустом… Откуда, Белова, у меня такие полномочия? К тому же ещё не доказано, что это доведение до самоубийства. А вдруг это такая игра для взрослых типа квеста? Кто под никами шифровался — мы тоже не знаем. Может, Малышев, Щекотко — это всё случайные совпадения? Где гарантии, что ты не подогнала пару фактов, чтобы слепить очередную сенсацию для пущей популярности. И где доказательства, что Комраков — твой Харон?