— Да, счётчики новые, поверка не требуется, — произнесла Инга, превозмогая тошноту. — Так вы с сыном живёте?
— С сыном, да, — ответила Комракова. — Только его сейчас нет.
— А когда с ним можно будет увидеться?
— Да его вообще нет. Он с дедом. Его дед воспитывает, Вадик к нему очень привязан.
— С дедом? — Кирилл ведь говорил, что дед давно умер. — А он где проживает?
— С нами. Все с нами, — ответила она неопределённо.
Слова вязкие, мутные, фиолетовые. Она абсолютно уверена в том, что говорит.
Вдруг она насупилась и зашептала кому-то строго:
— Иди к себе! К себе! Кому говорят! Не видишь, ко мне люди пришли!
Инга сначала приняла эти слова на свой счёт. Но Комракова смотрела на угол за её спиной. Инга испуганно обернулась — позади никого не было.
Точно сумасшедшая!
Инга поспешно прошагала к выходу.
— Извините за беспокойство! — говорила уже с порога.
Комракова что-то промычала и захлопнула дверь.
Инга вышла из тёмного подъезда к машине Костика, ощущая холод чьего-то взгляда на своей спине. Она оглянулась на мрачный фасад: ей показалось, что в одном из окон в просвете между шторами на неё смотрят чёрные глаза Харона. Инга инстинктивно отвернулась. Уже из машины она увидела, что за ней внимательно наблюдает Комракова.
— Да, рядовой работник метрологической службы на BMW! Чёрт меня побрал! — злилась на себя Инга. — Надо было тебе подальше припарковаться.
— Указаний не было.
— Да. Это я не продумала.
В дороге Костик ворчал:
— Вот погода! С утра машину помыл, а она вся как вездеход — будто из болота вылезла. Гадость эта маслянистая на стекле — никакой омыватель не берёт. Петицию, что ли, какую подписать против реагентов! И зачем они вообще нужны, раз снега нет?! Они что, план какой-то выполняют, что ли?
Инга думала о своём и не заметила, как Костик замолчал, втопил газ и стал шашечкой обгонять машины. Только когда они резко подрезали какую-то «Хонду» и раздался её гневный сигнал, Инга очнулась:
— Костик, ты чего? Поосторожней можно!
— С тобой свяжешься — ещё тем гонщиком станешь. Я от «Мазды» уходил, ехала за нами. Опять, Инга Александровна, ты себе хвост отрастила! Что, так просто жить не получается?
Инга немедленно набрала Архарова.
— Может, запереть тебя на пару недель в СИЗО для твоего же блага, а, Белова? — ругался Кирилл. — Мало того что себя подставляешь, так запалила ход расследования, понимаешь?
— Но я хотела… Я просто не могла сидеть и ждать!
— Зато в камере посидишь как миленькая!
— Ты серьёзно?
— Как никогда! У тебя паспорт, деньги при себе?
— Да.
— С кем ты сейчас?
— С Костей.
— Хорошо. Значит, слушай меня! Как только от хвоста оторвётесь, мчите в аэропорт. Берёшь билет на ближайший рейс куда угодно. И сиди там не высовывайся! По мобильнику не звони, в Сеть не вылезай. Поняла?
— Да.
— Нет, лучше так! Нельзя тебя одну оставлять! Дуй в Сочи, отсидись там. В каком-нибудь закутке с видом на море. У меня в Сочинском РУВД кореш, договорюсь с ним. Будешь у меня под присмотром! И ещё! Сейчас же поставь мой номер на экстренный вызов, в случае чего наберёшь и сразу сбросишь — значит, срочно нужна помощь, и телефон чтоб всегда был в кармане!
Море сливалось с небом в сплошной металлический лист, которым в театре имитируют раскаты грома. Рождался пасмурный день. Зато кашель в Сочи сразу прошёл — Инге стало намного легче. Наполненный морской солью воздух подействовал как ингаляции.
Инга лежала на широкой кровати и листала блокнот Штейна — из тех, что она не успела прочитать, и потому запихнула в сумку вчера утром.
Вчера! Всего лишь двадцать часов назад была совсем другая жизнь. Моя дочь, мои друзья, моя квартира, мои вещи. Теперь всё это перечёркнуто пропастью — вчера. Пустынный вид из окна, и я в казённом халате. Оказалось, что есть только я — всё остальное было иллюзией.
Видимо, к концу расследования эмоции захватили Олега, и он чувствовал потребность высказаться, но поделиться с кем-то боялся. Боялся, что подвергнет этого человека риску. Последние три тетради — это был уже настоящий дневник. Дневник человека, идущего по следу преступников и ведущего счёт своим дням, часам, минутам. Размышления о жизни перемежались с вычислениями, выдержками из книг, списком дел. Штейн писал своим заострённым почерком:
«23.02.
Перед „пробуждением“ необходимо выполнить последнее задание: отказаться от материальных ценностей — освободиться от самых крепких пут этого мира. Это тонкое место: малейшее неверное слово — и жертва почувствует подвох. Чтобы не вызвать подозрений, Комраков имитирует некую благотворительность — предлагает завещать своё имущество или перевести деньги на счёт нуждающемуся. Его роль всегда исполняет Трифонов. Зачем Комраков выбрал человека, так похожего на него? — Выяснить»