— Мы сделали полный круг и вернулись к той самой афише, — сообщил знакомый голос. — Ты шел так целеустремленно, я не решился тебя останавливать.
— Мне кажется, я был не здесь, — Азирафель растерянно потер лоб, — вернее, здесь, но не сейчас... это и есть узлы времени?
— Они самые, — кивнул Кроули. Его черные пиджак и брюки словно трепал невидимый ветер, делая их то красными, то зелеными, удлиняя, сужая, укорачивая...
— Неужели все в городе испытывают нечто подобное?!
— Не думаю, — демон шагнул в сторону, как отходят от струи сквозняка, и сразу вернул себе привычный вид. — Хотя во время фестиваля тут все возможно.
Мимо них прошла, держась за руки, молоденькая пара: юноша и девушка в белых медицинских масках. На его маске был нарисован большой смайлик, а на ее — кошачий нос, усы и пара клычков.
Кроули прищурился из-под очков и маска вдруг громко мяукнула. Парочка вздрогнула от неожиданности, но тут же рассмеялась.
— Жизнь всегда побеждает, — высказался Азирафель, провожая их взглядом. — Жизнь и любовь.
— В ОБЩЕМ, ДА.
— Ты за ними? — упавшим голосом спросил ангел.
— ПОКА НЕТ.
Черная рваная тень скользнула по истертой брусчатке и скрылась за воротами, ведущими к папскому дворцу.
Кроули зябко повел плечами.
— Интересно, что произойдет, если Смерть тоже вдруг запутается во времени.
***
Просторная мощеная площадь перед папским дворцом напоминала рынок, что целый день кипел жизнью, а теперь неторопливо готовился ко сну. Паломники, нищие, мелкие торговцы, не имевшие собственного шатра, бродячие цирюльники, музыканты, воришки, сводни, — весь этот пестрый, беспокойный вавилон жил тут круглый год в ожидании милостыни, благословения, чуда или богатого ротозея, позабывшего следить за собственным кошельком.
— Он дошел до того, что приглашает женщин на свои пиры, — сердито жаловался Петрарка, пробираясь между спящими и бодрствующими. — И там отнюдь не читает им душеспасительные проповеди!
— Жаль, они могли бы разнообразить меню, — с непроницаемым видом заметил Вильгельм. — где-нибудь между жареной пуляркой и сладким пирожком.
— Все бы тебе шутить, брат Вильгельм, — проворчал поэт, но уже добродушно. — Мне вот не до смеха.
— И напрасно. Твои филиппики в адрес папы подобны буре, но твои анекдоты — смертельные стрелы, и ни одна не бьет мимо цели. От бури можно укрыться за толстыми стенами, но стреле достаточно малейшей щели.
Петрарка ничего не ответил, но видно было, что он польщен. И его брюзжание прекратилось, как по волшебству. Азирафель перехватил озорной взгляд Вильгельма и тихо прыснул в кулак.
Определенно, нынешний Великий понтифик не был аскетом. Да что там: папский дворец не уступал в роскоши императорскому, и менее всего способствовал появлению мыслей о бренности земного бытия, воздержании и умеренности.
Гостей провели в покои, где пахло свежей краской: очевидно, совсем недавно тут завершили работу художники, оставив на стенах фрески со сценами соколиной и псовой охоты, рыбалки и прочих земных удовольствий. Пол был выложен разноцветными гладкими плитками — такого Азирафель не видал и в Мюнхене! А вот появление знакомой физиономии из-за левого плеча понтифика его совсем не удивило: обе конторы в очередной раз наступали друг другу на пятки.
Климент — моложавый, обаятельный, с темными умными глазами, — держался чрезвычайно просто. В его присутствии даже суровый Петрарка перестал хмуриться, хоть и косился подозрительно на господина в алом бархате, державшегося рядом с папой. Климент не счел нужным представить его, но господин чувствовал себя весьма непринужденно и, когда последовало приглашение на ужин, уселся как ни в чем не бывало по левую руку от папы.
— Когда я покидал Авиньон, его тут не было, — шепотом заметил Вильгельм Азирафелю. — Он не духовное лицо. Возможно, представитель какого-то знатного семейства...
— Готов поспорить, он изрядный плут, — так же тихо ответил ангел, настороженно наблюдая за демоном.
Выбор блюд и застольная беседа тоже никак не указывали на сан хозяина дворца. Впрочем, день был не постный, дамы отсутствовали, а разговор шел, главным образом, о дорожных приключениях и нравах жителей тех мест, через которые проезжали путники.
Климент подробно расспросил бывшего хранителя императорской библиотеки о книжных сокровищах, состоявших под его опекой, поинтересовался, чем тот планирует заняться в Авиньоне и вдруг довольно прозрачно намекнул, что и здесь для господина Вайскопфа может сыскаться похожая работа. Услыхав такое, Петрарка застыл на месте, не донеся кубок с вином до рта.