- Я просто сделаю вид, что ты - розовый слон. Пожалуйста, воспользуйся этой возможностью, чтобы встать и сбежать отсюда, как крыса с корабля, до того, как я открою глаза. Потому что, если я их открою и увижу тебя, то, о Плод моего больного воображения, я воткну тебе вилку прямо в шею.
Эшли щелкает пальцами.
- Или же есть альтернативный вариант: я звоню в полицию.
Глаза девушки распахиваются. Она внимательно смотрит на Эшли. Он щерится, середину нижней губы прорезает трещина. Он такой чопорный. Такой самодовольный.
- Не позвонишь. Ты такой же отброс общества, что и я. Они тебе не поверят.
- Может быть, - отвечает Эшли. - Но они поверят фотографиям. Всё верно, у меня есть фотки. И совпадения покажутся им более, чем странным, не так ли? Начиная с Ричмонда, ты присутствовала на сцене скольких, трех, разных смертей?
Челюсть Мириам сжимается.
- Я не убивала тех людей.
- Однако у всех пропали деньги из бумажников. Я уверен, если кто-нибудь поглубже покопает, то обнаружит, что исчезли ещё и кредитки. Кредитки, которые иногда используются, а потом выбрасываются в мусорные ямы и канавы. А если копнуть ещё глубже, можно раскрутить целую цепочку мертвецов, правда? А твои отпечатки пальцев уведут их далеко-далеко. Они найдут твой дневник. И найдут твой несколько странный маленький календарь.
У Мириам внутри всё холодеет. Она чувствует себя в ловушке. Её загнали в угол. Бабочка, которую прикололи к пробковой доске. На секунду она действительно раздумывает над тем, чтобы воткнуть Эшли в шею вилку и прокрутить там.
- Я их не убивала, - говорит Мириам.
Эшли смотрит на неё.
- Знаю. Я всё это прочел в дневнике.
- Но ты во всё это не веришь.
- Может, и верю, - говорит он. - Моя мать верила во всякую мистическую бла-бла-бла. Хрустальный шар, телефонная линия с экстрасенсами и прочая ерунда. Я считал это ерундой, но порой меня терзали сомнения. Я всегда хотел верить.
Кроме того, я видел тех трёх, каждый из них умер по-разному, ведь так? Велосипедист-курьер в Ричмонде... черный парнишка. Автокатастрофа. Сложно назвать это убийством, хитрая ты маленькая сучка.
- Прелестно. Этим ртом ты ублажаешь свою мамашу?
Эшли заметно напрягается. Его улыбка не исчезает, но становится не такой радостной.
- Не смей говорить о моей матери. - Он продолжает: - Самый последний, похоже, подавился своим собственным языком во время приступа эпилепсии. И снова не похоже на убийство, ведь у парня такое случалось и прежде, верно? А тот, что из Рэли, старик, как там его звали? Бенсон. Крейг Бенсон. Тут я не уверен, как он умер. Важная шишка, куча охраны, копов и всего такого; я не смог подобраться поближе. А ты смогла. Он был просто старым?
Мириам отставляет тарелку. Она больше не голодна.
- Его убил его собственный член, - говорит она.
- Ну да, член.
- Эрекция, если точнее.
- Ты трахнула Большого Начальника?
- Иисусе, нет. Я показала ему сиськи. Он был так накачал пилюлями для своего друга (и не по рецепту они были куплены, а заказаны из Китая), что это его убило. Моя грудь, конечно, не настолько впечатляющая, но её вполне достаточно, чтобы убить старикашку.
- Значит его ты все-таки убила.
- Враки.
- Пистолет или сиськи, какая разница из чего ты произвела выстрел.
Мириам отмахивается от него.
- Все равно.
Подходит официантка - худая, но с огромной задницей, которую Мириам может назвать не иначе, как «чресла», - и спрашивает у Эшли, что он будет. Молодой человек заказывает кофе.
- Так значит, ты следишь за мной около двух месяцев?
Он отвечает, что так оно и есть.
- Как? Как ты меня нашел?
Подходит официантка, наливает ему кофе и наполняет до краев стакан Мириам тоже.
- Курьер на велике. Я видел, как ты обчищаешь его карманы. Просто у меня была такая же идея.
- И ты оказался там совершенно случайно?
- Неа. Я работал курьером около недели. А он был не чист на своей работе. Доставлял всякие разные посылки. Я разработал схему, пытался убедить его стащить одну из них и предложить более высокую цену, но на самом деле, я лишь хотел забрать сверток и сбежать. - Он шумно отпивает свой кофе. - Ясно понятно, что появилась ты и все испортила.
- Так ты мошенник.
- Я предпочитаю слово аферист.
- Я танцовщица, а не стриптизерша. Продолжай так говорить, и, возможно, выдумка станет реальностью. - У Мириам начинает болеть голова, как будто бурбон, вытянувший свои ноги у неё под черепом, желает встать и побродить. Ей надо покурить. Или выпить. Или пустить себе пулю в голову. - Давай перейдем к делу. Ты видел то, что видел, и следил за мной два месяца. Зачем?
- Сначала это было обычное профессиональное любопытство. Я подумал, эй, смотри-ка, еще одна аферистка, как и я. Может, я смогу ещё чему-нибудь научиться или стянуть у неё что-то, или она стянет у меня. В любом случае, было интересно.
- Я не аферистка.
- Может, да, а может, нет. Может, всё это уловка и ты сейчас пытаешься обвести меня вокруг пальца. Дневник, календарь, покраска волос. Может, ты знала о той игре, что я затеял, и решила, что я крупная рыбка. - Эшли качает головой и выставляет указательный палец. - Но я так не думаю. Что-то не складывается. Ты ничего не взяла. Ты лишь обчистила его бумажник. По сути, это единственное, что ты делаешь. Опустошаешь их бумажники, может быть, забираешь пару-тройку вещей - детский шарфик, часы старика.
- Это единственное, что мне было нужно. Я замерзла, поэтому взяла шарф. А часы Бенсона я не трогала. Наверное, забрал коп. У меня есть свои часы... - Мириам вытягивает руку, на запястье застегнуты старые часы с калькулятором. - Конечно, батарейки уже сели, но дело не в этом. У Бенсона я взяла ручку, потому что она была мне необходима. Я хотела есть и спать, так что взяла деньги на еду и мотель.
- И все? Ничего больше тебе не нужно?
Мириам высыпает в свой кофе три пакетика сахара.
- Я не жадная.
- Ты не жадная, - смеясь повторяет Эшли. - Как мило. Мне нравится. Совсем немного для души, что никого не обидит.
Мириам пожимает плечами.
- Будем считать, что всё это правда, - говорит Эшли.
- Это и есть правда, поэтому мы и разговариваем.
- Ты можешь видеть, как человек умрет.
- Ты же прочитал дневник. Там так и написано, надоедливый ублюдок.
Эшли смеётся.
- Хорошо. У тебя есть этот странный дар. Потрогай меня.
- Тебя я вчера потрогала.
- Очень мило. Нет, я хочу сказать, все эти вуду касательно-смертельные видения.
Мириам закатывает глаза.
- И я о том же. Ага, я потрогала тебя своей вагиной, но еще и провернула этот «вуду касательно-смертельные видения» трюк. Для этого много не требуется. Кожа к коже. - Эшли начинает что-то говорить, но Мириам его перебивает. - Ни за что, дружок. Я не скажу тебе, как ты умрешь. Такого удовольствия я тебе не доставлю. Кроме того, ты не хочешь знать. Это будет некрасиво.
Эшли вздрагивает. Его глаза сужаются. Она достала его. Он думает, что это случится скоро. С точки зрения Мириам, люди делятся на две категории: те, кто думает, что их смерть близка, и те, кто считает, что впереди у них долгая и счастливая жизнь. Никто не думает, что она может быть где-то посередине.
Эшли кивает, потом прищелкивает языком.
- Я понимаю, что ты делаешь. Ты пытаешься запутать меня. Это клёво. Знаешь, что? Я не хочу знать. Но вот идет официантка. Посмотри её.
- Ты серьезно?
- Я серьезен, как легочная эмболия.
Официантка, та что с огромными бедрами и вагоном-прицепом, подходит к краю стола и кладет на него счет. В другой руке она держит кофейник.
- Заберу, когда будете готовы, - говорит она голосом сладким, будто мёд. - А пока, дорогая, кофе долить?
Мириам ничего не отвечает, просто с благодарностью придвигает кружку к официантке. Она слабо улыбается женщине и, когда та наливает напиток, Мириам касается её кисти...
Хэтчбэк Хонда трусит по проселочной дороге, продуваемой всеми ветрами. Стоит лето, два года от сего дня. Леса и поля полны светлячков. За рулем сидит официантка, она отрастила волосы - не очень длинные, но их можно собрать в хвост, и два года спустя это позволяет ей выглядеть чуть моложе. Она счастлива. И очень устала. Словно только возвращается из бара. Или с вечеринки. Или с хорошего перепихона. По радио играет Кенни Роджерс, поет про азартного игрока; официантка подпевает: