Паха Сапа мигает.
— Там хороший гранит для камнетесных работ, дедушка. Скала выходит на юг, а потому люди могут работать там почти круглый год, и завершенные головы будут освещены солнечными лучами. И еще…
— Нет.
Это короткое слово заставляет Паха Сапу на полуслове закрыть рот.
— Твой скульптор, найдя священное место, понимает, что он нашел. Он чувствует скрывающуюся там энергию. Именно это, а не золото привлекло вазикуна в твои священные Черные холмы. Они хотят оставить свой след на этом месте, так же как вольные люди природы искали там свои судьбы. Но будущее нашего народа — оно, как и будущее отдельно взятого человека, не определено. Оно может быть изменено, Паха Сапа. Ты можешь его изменить.
Паха Сапа вспоминает о динамите, который он начал запасать у себя в сарае в Кистоне, но молчит.
Четвертый пращур, тот, который больше всего похож на женщину, начинает говорить, и голос у него ниже, чем у все остальных.
— Паха Сапа, подумай о косах, что ты носишь. А потом подумай о многих тысячах стальных кос в тросах на этом мосту, о том, что каждый большой трос, в свою очередь, сделан из соединенных и переплетенных стальных пучков, сплетенных в косы, — в сумме это прочнее, чем любой отдельный провод, каким бы толстым, каким бы крепким он ни был. Весь секрет в плетении. Плетение — оно вакан.
Паха Сапа смотрит на четвертого пращура, но никак не может понять, о чем тот говорит. Могут ли, думает Паха Сапа, древние духи впадать в старческий маразм?
Когда снова говорит первый пращур, голос у него хотя и тихий, но такой же веский и сильный, как башня под ними.
— Жди, Паха Сапа. Верь. Надейся.
Остальные пять голосов похожи на шепот и лишь чуть громче ветра.
— Жди.
Паха Сапа на секунду прикрывает глаза рукой. Делает это он только второй раз за свои шестьдесят восемь лет, эмоции переполняют его.
— Эй… ты! Старик! Какого черта ты сюда забрался?
Когда Паха Сапа убирает руку, шести пращуров нет. И кричит отделенная от тела голова бледнолицего, торчащая из монолитного камня.
— Эй, я спрашиваю, зачем ты сюда забрался?
Голова круглая, без шапки, с коротко стриженными волосами, красным лицом, лопоухая. Она, ворча, вылезает из отверстия над северным тросом. На человеке грязноватый белый комбинезон, а на мощной талии пояс с единственным страховочным ремнем и металлическим карабином. Человек невысок, как и Паха Сапа, но кажется, что он состоит из одних мускулов, у него широкая грудь, которую он выставляет вперед, приближаясь к Паха Сапе.
— Ты меня слышал? Как ты сюда попал?
Паха Сапа оглядывается, словно пращуры все еще где-то здесь — на карнизе или на одном из тросов. Далеко внизу и на северо-востоке большой пароход включает паровой гудок, и этот звук похож на крик женщины.
— Я поднялся. А вы — мистер Фаррингтон?
— Поднялся по тросу? Без всякой страховки? Ты что — спятил?
Паха Сапа прикасается к короткой веревке, скрученной у него на плече. Краснолицый мигает три раза.
— Что? Ты поднялся сюда, чтобы повеситься? Так уж лучше просто спрыгнуть.
— Я обвязался прусиком. Я бы предпочел веревку получше, но у клоунов другой не было.
— У клоунов?
— У Матта и Джеффа. Это двое из той четверки, что в люльке красят чугунные украшения под прогулочной дорожкой. Я спросил у них, работает ли на мосту мистер Фаррингтон, они сказали, что работает здесь и что подняться сюда нужно по тросу.
— Матт и Джефф. Коннорс и Рейнхардт. Господи Иисусе. Прусик? Это довольно новый скользящий узел. Австрийцы написали про него в своем руководстве для альпинистов всего пару лет назад, и мы пользуемся им время от времени. Ты что — альпинист?
— Нет. Я работаю у Гутцона Борглума в Южной Дакоте.
— Борглум? Этот тот псих с горы Рашмор?
— Да.
Человек качает головой. Паха Сапа чувствует, что злость краснолицего проходит, и понимает, что в обычной жизни его собеседник довольно уравновешенный человек. Глаза у него пронзительно голубые, и теперь Паха Сапа видит, что румянец на щеках и краснота широкого носа — это их нормальное состояние, а не признак злости, просто капилляры расположены слишком близко к поверхности и человек очень много времени проводит на солнце.
— Так вы мистер Фаррингтон? Или Коннорс и Рейнхардт и тут меня обманули?
— Я Фаррингтон.
— Но явно не мистер Э. Ф. Фаррингтон. Может быть, родственник? Сын? Внук?
— Нет, я не знаю никаких… постой. Я слышал это имя. Был один Э. Ф. Фаррингтон, он работал с мистером Реблингом на строительстве моста… Кажется, работал главным механиком.