Именно так они и грешили потом: в течение всего вечера, всей ночи и всего утра… И, даже прощаясь у обочины шоссе, на виду у пассажиров приближающегося автобуса все еще обнимались и мысленно грешили.
17
Едва капитан привел себя в порядок, как появился вестовой: его срочно вызывал начальник курсов.
«Не может быть, чтобы этот вызов был связан с ночью, проведенной в кладовке радио-класса, – заверил себя Гродов. – Но даже если так… Это уже не имеет никакого значения».
Капитан блаженно прикрыл глаза и вновь ощутил на своих губах теплые, слегка влажноватые губы Валерии. Он с душевной тоской подумал о том, сколько ночей придется ему теперь провести, не зная ласк этой женщины. Отныне вся его жизнь словно бы делилась на два способа бытия, два психологических состояния: «с Валерией – и… без нее»; «с Валерией – и… без!..».
Береговой полковник прохаживался по своему огромному кабинету медленно, переваливаясь с ноги на ногу, словно находился на палубе во время качки. Даже заметив появление Гродова, он все еще умудрился совершить два «каботажных рейса», покачиваясь при этом на крутой прибрежной волне.
– Вот видишь, как все складывается, капитан, – наконец остановился он перед рослым плечистым, словно карлик у подножия утеса, Дмитрием. – Оставаться на курсах ты вроде бы решительно отказался, а теперь, вижу, понемногу начинаешь приживаться. Или, может, я чего-то недопонимаю, а, капитан?
– Подполковник Бекетов предложил мне пройти подготовку…
– Подполковника Бекетова со всеми его премудростями давай оставим в покое, – хитровато ухмылялся Горлов. – Не о нем речь. Ты лучше скажи: отравляться на свою береговую полевую в степях под Одессой базирующуюся батарею не передумал?
Гродов не раз замечал, что, вступая с ним в общение, приземистые люди старались держаться подальше, дабы не ощущать разницы в росте, а кое-кто – и для того, чтобы не чувствовать себя несоразмерно мизерными. Очевидно, все зависело от состояния души, настроения и темы разговора. Но в том-то и дело, что полковник всегда приближался к человеку-горе Гродову настолько рискованно, и, запрокинув голову на правое плечо, рассматривал его с такой иронической пристальностью, словно с наполеоновской гордыней пытался продемонстрировать, кто здесь действительно выше, а кто – всего лишь… длиннее.
– Так ведь все уже решено.
– Пока ты все еще находишься в подчинении командования специальных курсов, а не контр-адмирала Жукова. Вот когда доложишь ему о своем прибытии, тогда уж извини…
Гродов примирительно улыбнулся и развел руками.
– Теперь уже, товарищ полковник, все: придется докладывать адмиралу о прибытии.
Полковник вернулся за свой огромный, специально под размеры кабинета сработанный стол и, усевшись в высокое, под рост самого Горлова подогнанное кресло, задумчиво уставился в серый квадрат окна.
– Словом, даже ускоренные, я бы сказал, слишком ускоренные, курсы радистов на тебя не подействовали… – все еще не отрывал он взгляда от туманной потусторонности.
– Даже очень ускоренные курсы, – со вздохом пожал плечами Дмитрий, догадываясь, что именно, какой подтекст, скрывается за этим намеком полковника, – не подействовали.
– Странно. А могли бы. Ну да ладно. Я тебя вот еще почему пригласил… Только что звонил твой контр-адмирал Жуков. У них там ситуация на границе с румынами все больше и больше накаляется. Уже не только румынские, но и германские части в открытую подтягиваются к правым берегам Дуная и Прута, причем вместе со всей своей артиллерией и всевозможными тыловыми потрохами. К тому же есть сведения, что по Дунаю, надводным ходом, немцы перебрасывают в Черное море свои небольшие суда. И вроде бы даже субмарины, усиливая таким образом румынский подводный флот, состоящий всего из одной, да и то устаревшей, подводной лодки. Словом, самое время укреплять командование дальнобойных береговых батарей.
– И я того же мнения, – облегченно поддержал его капитан. – Сама обстановка диктует: нужно поскорее появляться на объекте.
– Поначалу я, конечно, намекнул Жукову, что здесь ты нужен не менее, чем там, да и граница у нас тут, пусть и не с германцами, но все-таки просматривается. Однако он…
– Словом, меня, последнего из курсантов недавнего выпуска, вы тоже благополучно продали, как «вояку Тутанхамона двенадцатого», – с наигранной укоризной заключил капитан.