Я поверю в наше поражение, когда скончаюсь. Да и то не обязательно. Пока могу шипеть и плеваться – я в драке. Я кое-что должен и Эроно, и Тноте, и всем мужчинам, женщинам и детям, отдавшим все до меня. В конце концов от нас остается лишь память. Я лучше сдохну, вопя и кусаясь, чем утону в тихом отчаянии, смирившись с поражением. И, вопреки всему, я продолжал надеяться на Эзабет Танза.
Черт, я еще жив.
Я шмыгнул за очередной угол – и вот оба передо мной. Первый – «малыш», встреченный впервые на Двенадцатой станции, преследовавший нас в Мод, советовавший Эроно замучить меня. Ему прострелили руку, но мелкий ублюдок не обращал внимания. Рядом – длинный тощий генерал Йонович. Оба глядели на огромную круглую дверь, испещренную символами.
– Как же ты можешь не знать? – тихо выговорил «малыш».
Такой странный для маленького тела мудрый усталый голос.
– Никто из нас не знал, – напряженно прошептал Йонович.
– Должен быть способ открыть дверь, – сказал «малыш», шевельнул пальцами, и, неистово вопя, генерал упал на колени.
Кровь полилась из носа, уголков глаз, ушей. Психочерви вгрызлись глубоко. Генерал полностью подчинился.
Под бешеный стук сердца я отступил назад, за угол. Если промажу, если не попаду прямо в центр мозга, то отправлюсь туда же, куда и Командный совет. Пуля в тело, даже в сердце, не остановит тварь. «Малыши» используют свои органы не так, как смертные. Если пуля не в мозг – я разделюсь пополам, как прочие бедолаги на пути к ядру Машины.
– Лорд Шавада требует ответа! – процедил «малыш».
Йонович дико завопил. Я рискнул выглянуть. Генерал бился на полу, словно лосось на берегу, выгибаясь, дергая руками и ногами. Нагрудный знак с полумесяцем свалился с генеральских плеч и покатился по камням пола.
– Я должен знать! Скажи мне!
Вопли стихли. Наверное, «малыш» перегнул палку.
– Вне зависимости от того, какие чары наложил на нее Безымянный, дверь есть дверь, – заключил он. – Должен быть способ открыть ее. Должна быть последовательность.
Круглую дверь покрывали небольшие, в пол-ладони диски, на каждом – вырезанное стилизованное изображение. Всего с полсотни их.
– А что случится, если я наберу не ту последовательность? – осведомился «малыш».
Риторический вопрос. Чудовище нервничает. Настолько сложный магический замок вряд ли вежливо попросит удалиться. Безымянные не славятся гуманностью.
Тук-тук-тук в груди, кап-кап-кап вдоль хребта. Я глубоко вдохнул, проверил, правильно ли установлен фитиль. Надо сделать последний шаг. И выстрелить. Не за Дортмарк, не за Венцера, не за бесчисленные тысячи людей, которых превратят в драджей. Просто вокруг – мой гребаный город и чертова Машина, а «малыш» – гребаный агрессор, язва, грязь на моих стенах.
Я прижал приклад к плечу и шагнул за угол, прицелился ниже, чтобы учесть отдачу.
Бухнул порох на полке, мушкет лягнул меня в плечо, в застоялом воздухе заклубился густой белый дым, полностью закрывший обзор. Я отшвырнул разряженное оружие, подхватил второй мушкет, кинулся вперед. Я попал ублюдку прямо в лицо. Но, судя по крику, «малыш» не сдох. Хоть на месте глаз возникла дыра шириной в ладонь, ее оказалось мало. Он привалился спиной к стене, завыл от боли. Я занес приклад, но тут на меня бросился Йонович. Я заслонился мушкетом, генерал впечатал меня в стену. Сильный человек, настоящий солдат. Но психочерви завладели им целиком. Мы взялись рвать друг у друга мушкет, я хряснул генерала локтем в лицо раз и другой, заставляя бессильно мотаться его голову. Генерал не выпустил мушкет, полез за ножом. Я пнул Йоновича ногой в живот, отшвырнул, прицелился и замешкался. Остался один выстрел, а настоящий враг – не генерал.
«Малыш» вслепую хлестнул заклятием. Оно вспороло камень на стенах. Я умудрился отскочить. «Малыш», вереща от боли и ярости, хлестнул второй раз. Йонович зашатался, затем верхняя часть его торса свалилась на пол. Третье заклятие целиком ушло в коридор. А-а, безглазый выродок, ни черта не видишь? Это тебе за Эроно.
В отчаянии он хлестнул горизонтально – но я вовремя упал. Черт, наверное, хорошо слышно, как мое сердце норовит вылезти изо рта. Оно кажется громче, чем барабаны на крепостной стене.
«Малыш» дышал тяжело и хрипло. Юное лицо – к такому еще не прикасалась бритва – стало болезненно-желтого цвета, на месте глаз – багрово-черное месиво. Пот катился с него ручьями. Он приподнялся, оперся спиной о стену, сел, вытянув ноги. Как он терпит такую боль?
Но и в таком состоянии он запросто может меня располовинить. Я очень медленно и осторожно потянулся за мушкетом.