Взгляд Шавады скользнул по ворону, прыгающему по стенам, полу, бочке в углу.
– Как это возможно? – выговорил он. – Здесь же ничего нет.
Он посмотрел на пьедестал и подошел – а скорее, подплыл – к нему, протянул руку, осторожно поднял кусочек иссохшего праха. Мертвенно-белый, словно личинка, язык выскользнул изо рта, коснулся черной пыли. Темные провалы-глаза стали шире.
– Песнобег?
В чудовищном голосе послышалась нотка удивления.
– Вот что они сделали с тобой.
У двери негромко хлопнуло. Там появился призрак – бескровный, но воплощенный в теле. Отто Линдрик. Раны исчезли, он помолодел, хотя остался по-прежнему пухлым и низкорослым – и, похоже, совершенно не боялся твари, заполонившей зал.
Линдрик зашел, будто в свой кабинет.
– Ты! – прорычал Шавада. – Где ты прятался все эти годы?
– А, там и сям. Но большей частью здесь, – улыбаясь, ответил Линдрик.
Мне никогда не нравилась его улыбка.
– Ты прятался? Ха, ты затаился, как слизняк! Ты знал, что когда-нибудь твоя Машина предаст тебя. Ты пришел посмотреть, как я сокрушаю твой народ?
Наконец в моем мозгу щелкнуло, и недостающий кусок встал на место. Меня обманули. Всех нас обманули. Линдрик, который вовсе не был Линдриком, снисходительно улыбнулся демону теней.
– Моя прекрасная Машина отнюдь не предала меня. Видишь ли, у нее просто кончилось питание. Не может же сердца Песнобега хватить навсегда. Но теперь проблема питания решена. И за это большое тебе спасибо.
– Ты всегда говоришь загадками, – хрипло прорычал Шавада из тьмы. – Старик, посмотри в лицо правде: твое время вышло. У тебя не хватит сил. В одиночку ты не сможешь ничего.
– Да, конечно, – с легкостью согласился Нолл. – Но разве я тут один? Видишь ли, придумал все это Воронья Лапа. Нам было нужно сердце, но их так запросто не отыскать. К счастью, никому из нас не нравился Песнобег, и хотя он противился, боюсь, мы злоупотребили его положением. Отчаянные времена, отчаянные меры. Сначала результат превосходил все ожидания. Но, увы, ничто не вечно. Думаю, ты и сам в этом убедился. Ведь у тебя в руке то, что осталось от его бедного сердца.
Из моего носа перестала течь кровь. Я сплюнул желчью и кровью, кое-как принял сидячее положение, затем прижал ладони к вискам. Голову заполняла лютая пульсирующая боль.
– То есть у тебя ничего нет, – заключил Шавада.
– Отчего же нет? У нас была проблема – найти другое сердце. Я не мог бы поймать врасплох другого Безымянного так, как мы поймали Песнобега. Но у меня появилась идея получше: пригласить одного из вас. Завлечь в Валенград, в этот самый зал, к сердцу моей Машины.
– Вас нужно четверо на одного меня.
– Ну да, – снова согласился Нолл. – Так нас и есть четверо.
Я и представить себе не мог, что увижу страх бога. Многопалые руки Шавады сжались в кулаки, он зарычал, обвел взглядом зал, только теперь замечая расставленное у стен: соленую воду, птичьи черепа, могильную пыль. В глазах демона зажегся желтый свет, распаленный испугом и яростью.
Вонь хлестнула с новой силой – Шавада обрушил на Нолла всю мощь. Видно ничего не было, но ощущалось, словно в мозгу прорвало дамбу. Шавада пытался перекорежить реальность на свой манер. Нолл, коротышка под ураганом, ответил с такой же силой.
Появились остальные, будто специально ожидавшие момента. Первой пришла Леди Волн, выплеснувшись из соленой воды, и свилась наполовину в женщину, наполовину в морского зверя, шипастого и перепончатого. Из гроба с пылью восстал Мелкая Могила, неразличимый человеческому взгляду, обман зрения, вихрь из мути, сложившийся в высокую, смутно человеческую фигуру – а с ним явился дикий вой замогильного мира. Последним возник Воронья Лапа, скрюченный, горбатый старик с кривой птичьей лапой вместо правой ноги.
Да, здорово сделано, ничего не скажешь. Ловушка длиной в двадцать лет. Я теперь ясно видел все ухищрения. Нолл наверняка знал о том, что его подмастерье – приспешник, и о том, что жило в глазнице Эроно. Нолл по капле скармливал информацию людям, подталкивал обоих Танза к тому, чтобы объявить всем о неисправности Машины, выдавал клочки сведений Эзабет, добиваясь, чтобы о ней и ее открытиях заговорила каждая шишка в Валенграде. Безымянные постепенно скармливали ложь людям через меня, Эзабет, через любого, кем могли воспользоваться.
А мы-то выбивались из сил. Вся наша боль и муки – трепыхания приманки на крючке.
Мы даже не поняли нашу роль. Шавада не рискнул бы прийти сам, если бы верил в то, что у нас есть хотя бы малейший шанс активировать Машину. Шавада подтолкнул нас к самому краю и увидел, как мы падаем. Я бы встал и зааплодировал Безымянным, если бы их успех не оплатило столько человеческих жизней. И если бы я мог встать, конечно.