Венцер махнул в сторону кресла и указал на полупустую бутыль на столе. Я поблагодарил и налил себе стопку ярко-желтой жидкости консистенции молока.
– Абрикосовый шнапс, – поведал Венцер. – Семьдесят марок за дозу. Князь Вайтланда прислал мне две дюжины бутылок. Солдат он не шлет, откупается выпивкой.
– Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок, – заметил я.
Маршал хохотнул, залпом выпил. Со мной ему было спокойно, как и мне с ним. Мы давно знали друг друга.
– Кажется мне, кого-то надо поздравлять. Княгиня Эроно доложила мне о том, что ты управился с «невестой» в мое отсутствие. А я чуял: есть она где-то в городе. И кто бы заподозрил графа Дигада! Он всегда казался таким благоразумным и воздержанным.
– Сейчас он кажется трупом, – заметил я.
– Да, жизнь – нелегкая штука, – изрек маршал.
Между нами пролегло многое: и скверно пролитая кровь, и ошибки. Но, несмотря ни на что, маршал разговаривал со мной как с равным.
– Всегда была – и будет, – согласился я.
Маршал выпрямился.
– Мне следовало уйти в отставку многие годы назад. У меня четыре поместья в четырех княжествах. Хозяева поместий – мои сыновья. Они молоды и, надеюсь, крепки. В последний раз я видел их совсем карапузами. Если бы их теперь выстроить, я, наверное, и не различил бы.
Престарелые сентиментальные маршалы спьяну – постыдное зрелище.
– Кстати, у меня рапорт, – заметил я, желая непринужденно сменить тему.
– Я его читал. И расспросил о том, что случилось на Двенадцатой. Говорят, ты там впечатляюще поработал.
– Да, прикончил пару драджей.
– Само собой. Галхэрроу, настали черные времена. «Малыши» обнаглели настолько, что лезут в крепость и убивают моих солдат. Скверные времена.
– А почему закрыта комната управления Машиной? – не удержавшись, спросил я. – Драджи напали на границу, а Машина не действует. Почему?
– По моему приказу. И так на всех станциях вдоль границы.
– Сэр, при всем моем уважении, какого гребаного хрена?
Венцер вздохнул, потер кривые, распухшие от старости пальцы.
– Галхэрроу, ты – уникум. Ты сам захотел дерьмовейшей работы во всем Мороке: охотиться за дезертирами, вешать приспешников, вырывать мужей у плачущих жен, рубить головы монстрам. Ты отказываешься от всякой моей помощи. Ты ж знаешь, что мог бы нормально получать, иметь должность в цитадели, свою команду и жалованье. И больше никакой ловли беглецов, чтобы свести концы с концами.
Святые духи, как мне нужны деньги! Но есть обещание, которое дал сам себе. И клятва. И своя гордость на кону. Есть то, ради чего стоит помучиться.
– Всякий раз, когда мы видимся, мне предлагают должность и жалованье.
– Да, и всякий раз ты демонстративно плюешь на них, – сказал Венцер, тыча в меня костлявым пальцем. – А все потому, что не хочешь носить униформу. Тебе не приходило в голову, что «Черное крыло» лучше послужило бы республике, если б не жило ремеслом наемников?
– Я уже был частью армейской машины. Нам обоим известно, чем это обернулось. Дерьмово оно вышло и для меня, и для Тороло Манконо. И для его жены с детьми. «Черные крылья» живут как живут – и ладно. А вообще, какое это имеет отношение к Двенадцатой станции?
Опять мы теребим старое. Да я скорей провалюсь в ад, чем снова окажусь под приказами князей.
– Ты что думаешь о Джеррике, бывшем коммандере Двенадцатой? Компетентный офицер? Самоотверженный? Сильный?
– Никчемный обжора. И дурак, – ответил я.
– Хотя дух милосердия призывает говорить о мертвых или хорошо, или ничего, скажу прямо: я рад тому, что могу заменить Джеррика. Место свое он купил. Ты ж этому не удивишься, правда? В конце концов, твой отец купил тебе батальон. Князья шлют мне своих ублюдков и племянников, младших умственно отсталых отпрысков и самых бездарных кузенов. Я не могу доверить Машину Нолла их трясущимся пальцам. Ты сам знаешь, чем может обернуться ложная тревога и каковы последствия. Потому я запер Машину, но дал коммуникаторы. Если через Морок пойдут войска, Машину задействуют отсюда, от самого ее сердца. Я не доверю ее рычаги никому, кроме самого себя.
Да, прозвучало очень даже здраво. Главное в маршале Венцере – способность двигать людей и мир вокруг себя, заставлять их работать как надо, даже если они дерьмо и мусор.
– Нолл хотел не так, – указал я.
– Он исчез, – ворчливо возразил маршал. – Если он вздумает вернуться, пусть поправит меня. А до того здесь я и моя граница, за которую я в ответе.