– Ты хочешь, чтобы я в это все поверил? – заметил я. – Ты хочешь, чтобы я помог тебе обмануть Орден, обойти самого Венцера. И все лишь потому, что…
Я вовремя умолк.
Лишь потому, что мы знали друг друга целую вечность тому назад.
Скверная сделка. За нее плачу только я. Может, я и агент Вороньей Лапы, но для Эзабет я всего лишь наемник. Все ее чувства ко мне – если они вообще были, конечно, – похоронены под годами пыли и пригоршней безумия.
Она покачала головой:
– Я не рассчитываю на слепое доверие. Я заплачу́ до начала дела. Приведи меня к дому Глека, помоги тихо вломиться внутрь и постой на страже, пока я обыщу дом. Я управлюсь быстро.
– Ты знаешь, что маршал приставил к тебе хвост?
– Не сегодня. Я отправила этих неуклюжих свиней вслед за моей иллюзией к стене.
Да, немногие спиннеры способны на такое. Эзабет – редкость, тут ничего не попишешь.
– И ты выбрала меня для этой работы, потому что…
Эзабет вынула маленький, но тяжелый кошель и отсчитала монеты. Десять увесистых золотых дисков, каждый – по пятьдесят марок. Они так развратно сверкали в свете фос-фонаря.
– Потому что у меня есть деньги, а из всех моих знакомых только ты умеешь вламываться в чужие дома.
Домушничество не входит в число моих профессиональных навыков, но ради Эзабет я готов постараться.
Огромный деревянный особняк Малдона вздымался тремя этажами над лабиринтом грязных улочек и закоулков, куда не совались приличные люди. Глек мог бы жить во Уиллоуз, если бы переваривал собратьев по благородству, но Глек их терпеть не мог и потому поселился в трущобе, посреди квартала, где дерьмо валялось на улице, а мерцающие фос-лампы лукаво сулили клиенту девочек, стволы и куш за игральным столом.
– Ты уверен, что здесь нет ночной стражи? – спросила Эзабет.
– Не уверен. Но вряд ли. Если сюда и забредают городовые, то исключительно днем.
Мы прошли мимо фасада, высматривая, нет ли признаков жизни, но на улице было тихо и спокойно, как на луне. Я думал, залезть внутрь без шума будет непросто. Однако нам повезло: слуга оставил окно чуть приоткрытым. Оно было не на первом этаже, но я подсадил Эзабет. Поразительно, какая она проворная. Она беззвучно скользнула в окно и мягко приземлилась в комнате. А мне как? Я – тип громоздкий и могу заверить без ложной скромности, что я сильнее многих громоздких типов. И я не слишком тренировал умение беззвучно протискивать свою тушу сквозь узкие проходы. Не мое занятие.
Где-то вдали на улице зашумело, я вздрогнул, но тут в дверях появилась Эзабет и помахала мне.
– Повезло – они оставили ее открытой, – пробормотал я.
– Нет, не оставили, – заметила Эзабет. – Кто-то взломал ее.
Я скривился. Зря – в темноте все равно не видно. Жаль. Если уж кому и ломать добро Глека, то точно мне.
Свет тускло сочился из фос-фонаря в трехпалой руке Эзабет. Раньше я не бывал в обсерватории Малдона, просторном квадратном зале с высоченным потолком-куполом. В купол вмонтированы огромные линзы, посреди пола на рельсах – ткацкий фос-станок.
– Поразительно! – благоговейно протянула изумленная Эзабет. – Это же модификация модели «Тимус шесть»! А зачем эти узлы? Наверное, фильтруют помехи… А дополнительные тяги? Всего должно быть девять, а у него двенадцать плюс перекрестие. Но зачем?
Она как заведенная бормотала о восьмифутовом ткацком станке для фоса. Я почти ничего не понимал. Наверное, кто-то чувствует себя так же, когда я, воодушевившись, объясняю разницу между бренди Вайтланда и Леннисграда.
– …И эти рельсы! – воскликнула Эзабет. – Весь станок можно передвигать по залу, подстраиваясь под разные линзы в зависимости от того, какие взошли луны.
У нее перехватило дыхание, она прижала руку к груди:
– Великолепно!
– Ну да, – согласился я. – Только мы здесь не за тем. Нужно поторапливаться.
Эзабет не хотела оставлять величественный станок и его огнеупорную, вытесанную из камня камеру, но я заставил леди Танза шевелиться. Мы прошли сквозь облицованный панелями коридор в гостиную, оттуда – к задней лестнице. Я увидел полупустую бутылку лучшего леннисградского бренди на столе. Эх, оно и в самом деле так отличается от вайтландского…
Думаю, Глек не был бы в претензии на меня, если бы дела с Саравором пошли совсем плохо и я бы захотел ограбить особняк друга. Мертвый Глек не пожалуется, а живой мне изрядно должен за время и силы, потраченные на его поиски.