– Не уверен, – заметил я.
– Капитан, я уверен, – твердо сказал Дантри. – Моя работа здесь – всего лишь помощь ей. Она гений. Я – всего лишь математик и астроном.
Переспорить его я не смог. Связать и перекинуть через седло – тоже не выход. Значит, еще один день в Мороке. Ладно. Одной смертельной глупостью больше, только и всего.
Глава 19
Ночь в Мороке.
Я вырос среди оливковых рощ и виноградников в поместье отца. Там никогда не смолкали цикады, и ночь полнилась звуком и жизнью. Я не скучал по стрекоту цикад в городе, но здесь, в глухомани, я затосковал по ним. В Мороке есть насекомые: черные жуки с твердым панцирем, ядовитые краснобрюхие пауки, порхающие твари, сосущие кровь. Все они молчаливы. Но небо, казалось, ночью охотнее изливало свою боль. Причитания неслись сквозь трещины в реальности и мешались с сухим шелестом ветра. Я стоял на краю кратера и методично, тщательно посасывал толстую сигару, время от времени отхлебывая из карманной фляжки – увы, почти уже пустой. Дантри с Глостом возились с бронзовыми инструментами у самого края.
– Последнее? – осведомился я, когда Дантри принялся юстировать оптику.
– Нет. Еще одно после этого, – ответил граф.
Старый слуга выглядел донельзя измотанным. Дантри, кажется, того не замечал. Он не слишком походил на свою сестру. Ее-то и в лучшее время было трудно выносить. А он, хоть и голубых кровей, но вовсе не плох. Роднила его с сестрой только всепоглощающая страсть к работе.
Я подошел, сдвинул сигару в угол рта и предложил фляжку Глосту.
– Сэр, спасибо, но пока я на работе – нет, – робко выговорил он.
Да, жизнь на коленях делает такое с людьми. Чертовски глупо отказываться от дармовой выпивки, а уж втрое глупее – когда ты в Мороке.
– Почему б вам не отправиться в форт и не отдохнуть? – поинтересовался я. – Я могу сам помочь с прибором.
В лице старика мелькнула радость. Но его хозяин даже не оторвал взгляд от прибора.
– Капитан, работа тонкая, а Глост – специалист, – пояснил граф.
– Не беспокойтесь, мои пальцы деликатнее, чем выглядят, – сказал я, приглядываясь к прибору. – Кстати, вы не скорректировали нижние линзы, чтобы учесть изолированность Риоки. У вас все засветится красным.
Дантри поглядел на меня, хмурясь, затем осмотрел аппарат.
– О боги, вы правы! Капитан, я и не думал, что вы – лунарист.
– Я и не лунарист. Просто мне довелось повозиться пару раз с подобным устройством.
Наконец, убедившись в моей компетентности, Дантри позволил слуге уйти.
– Как же вам случилось изучать небо? – осведомился граф, подхватывая толстую тетрадь в кожаном переплете.
Дантри принялся расчерчивать таблицу: движения быстрые, точные. Страницу заполнили тонкие закорючки чисел.
– Я не изучал. Мне случилось подхватить кое-что там и сям.
– Ну конечно, вы же учились в Леннисградском университете, – заметил Дантри.
– Откуда вы знаете? – хмурясь, спросил я.
Дантри покраснел – а может, не более чем свет Риоки заиграл на щеках.
– Просто догадка, – неубедительно солгал он.
Я решил, что лучше сменить тему. Мое прошлое – словно жестокая, вовсе не мудрая, злая старуха, и для всех лучше, если бы она поскорее оказалась в могиле. Повернуть разговор легче легкого – Дантри обожал говорить про свою работу.
– Что вы с сестрой пытаетесь выяснить? – спросил я.
– Глек Малдон хотел лучше понять это место. Он думал, это поможет ему в исследовании. Я вызвался помочь.
– Мне кажется, это не самое благоразумное решение.
– Вы же знаете о парадоксе Песнобега? – спросил он.
– Чем больше сжигаешь фоса, тем больше нужно поглотить отдачи. В конце концов энергия отдачи превышает изначально отданную, и для поглощения отдачи нужен резервуар бесконечной вместимости. Парадокс Песнобега позволяет обойти проблему, используя отдачу как источник энергии и не поглощая ее. Как-то так.
– А-а, вы и в самом деле сведущий человек, – счастливо объявил Дантри. – Ну хорошо, капитан, скажите, что вы видите перед собой?
Перед нами лежала серебристо-серая чаша пустоты. Кратер Холода. А в нем – лишь пустота. О чем я и сказал.
– Что же создало кратер? – подсказал Дантри.
– Здесь умер Холод.
– Да, – подтвердил граф. – Больше двухсот лет назад он возглавил отчаянную атаку на дхьяранскую орду, задержал ее и позволил своим людям спастись. За это он заплатил жизнью… Что не так?
Судя по лицу графа, ему не очень понравилась моя ухмылка.
– Этому вас учат в Хейренмарке? – риторически спросил я. – Не так оно было. Совсем. Вам бы стоило послушать здешних ветеранов. Они уж точно расскажут то, чему не учат в университетах. Холод был Безымянным, а не каким-то бесшабашным усатым кавалеристом, понесшимся сломя голову на погибель. Он был высокомерный, заносчивый, гребаный болван, загнавший себя в ловушку. Он командовал четырьмя тысячами конных рыцарей – Орденом открытых дверей. Беда с Холодом случилась еще в самом начале войны, задолго до Морока. Разведчики донесли, что поблизости встала лагерем тысяча дхьяранского ополчения, и Холод, не дожидаясь прочих Безымянных, пошел на дело сам. Но там оказалась не тысяча, а десять, и с четырьмя Глубинными королями. Холод попался. Короли перебили его людей, сплели сеть душ и затем сломили его. Короли проламывались сквозь его защиту три дня. Но проломались. А когда они убили его, остался кратер.