Я откинулся на спинку кресла, закрыл лицо ладонью. Политика. Как я ненавижу это дерьмо! Я ненавидел ее еще тогда, когда носил вычурное имя, когда впервые встретил Эзабет и мы бежали вместе по лугу. Я ненавидел политику и тогда, когда впервые взял офицерский патент, а офицеры фыркали друг на друга, стараясь или высмеять меня, или подружиться со мной. Я ненавидел политику, когда моя жена усердно передавала в письмах клочки сплетен, которые могли бы, по ее мнению, помочь мне с карьерой. Я ненавидел политику, когда стал генералом, ненавидел ее, когда умер Тороло Манконо. Я потерял свой пост, свое имя и жену, но вот я, теперешний, кручусь в дерьмовом котле политики вместе со всеми остальными. Только Безымянные способны заварить кашу хуже, чем политики.
Мать честная, как же надо поговорить с Вороньей Лапой! Я ненавидел его и за то, что он такое, и за то, что он учинил со мной – но мне нужен старый колдун. Давно я уже не хотел по-настоящему переговорить с пернатым ублюдком.
Линдрик пристально посмотрел на меня.
– Капитан, скажите мне: если бы решать пришлось вам, вы бы позволили Эзабет продолжать исследования? Если бы явились драджи – а они уже идут, – попытались бы вы запустить Машину, даже зная, что колеса повозки могут отлететь? Рискнули бы вы уничтожением Дортмарка? А может, разрушением целого мира?
Я не смог ответить. И оно к лучшему.
– Глубинные короли уже подозревают, – вместо того сказал я. – И потому идут. Прямо сейчас. Они ведут свои легионы и обвалятся на нас волной железа и огня. Так что пусть Эзабет быстрее управляется со своей теорией. У нас почти не осталось времени.
Глава 24
Нечем заняться. Эзабет безвылазно сидит, выскребая на бумаге скрытую мудрость, почерпнутую из говенных записей Малдона. Ненн снует между окнами, выглядывает в щели ставень, словно ожидая солдат, явившихся арестовать нас. Но на улице спокойно и мирно. Я принял ванну, смыл пот и кровь. В доме были нагреватели на фосе. Личный проект Отто. Интересно, как там Тнота? Жив ли он? Если новости скверные, не хотелось бы их узнавать, по крайней мере, сейчас.
Вечерело. Дестран принес овощной суп с хлебом, и мы уселись за столом, как страннейшая семейка. Сперва мы попытались общаться, но разговор скоро утих. Все погрузились в собственные мрачные мысли. Я не знал, что делать. Не моя ответственность, не мои возможности. Я свое сделал. Эзабет спасена, жива и здорова. А это немало. Это должно что-то значить.
Сейчас все поменялось, за мою голову наверняка назначена цена.
Смеркалось. Настало время Линдрику идти на мануфактуру. Если он не покажется на работе, его хватятся. Я пообещал, что позабочусь об Эзабет, и Отто ушел. Конечно, он принял нас в своем доме, не держал зла, но что-то в нем мне по-прежнему упорно не нравилось. Что б он ни говорил – я не доверял коротышке. Доверять слишком умным всегда глупо. Доверять я мог всего четырем людям в этом мире. Трое из них сейчас в этом доме. А четвертый либо заигрывает с хирургом, либо пасется с Большим Псом на небесах. Какая же бедному Тноте выпала монета? Жив ли он?
Я стоял на лестничной площадке третьего этажа и глядел в окно на Газерс. Это квартал новых богатеев, там тихо по вечерам. С труб вился дым многих сотен очагов, унося к небу молитвы голодных и нищих Валенграда. На каждый особняк, подобный линдриковскому, приходится тысяча голодных ртов в трущобах. Валенград – дрянное место. Его не стоит спасать. Мне не нужно спасать его. Даже если бы я хотел его спасти, мне нечем. Его уже никто не может спасти.
– О чем ты думаешь? – спросила Ненн.
Хотя она и невзлюбила Эзабет, но говорила тихо, чтобы не разбудить ее, спящую в соседней комнате. Правда, Эзабет сейчас не разбудил бы и залп из полусотни пушек. Дантри принес чай и обнаружил ее, перемазанную чернилами, храпящей за столом.
– Я думаю, что дела зашли уже далеко за наше разумение, – ответил я. – Нужен Безымянный. Если «малыши» свободно разгуливают по Валенграду, все куда хуже, чем мы полагали. «Малыш» осмелился лезть на станцию – уже погано. Но если он после того зашел в город…
Я покачал головой.
– Но если тварь уже вызнала про то, что Машина полетела к чертям, чего тогда хотеть от твоей знатной плюгавой куклы?
Ну вот не знаю, отчего меня до сих пор удивляет, с какой быстротой умеет соображать Ненн. Но удивляет всегда.
– Хороший вопрос.
– Ты и в самом деле считаешь, что здесь замешан Венцер?
– Не уверен. И это наша ближайшая забота – проверить, залез ли Железный Козел в дерьмо, или его используют, как всех нас. Ненн, мы все – марионетки. Кто-то дергает за ниточки. Не важно, кто именно, князья или маги. Рано или поздно им надоест и они обрежут нитки.