Но нам не всегда удается то, чего мы хотим. В моем случае – почти никогда.
На рассвете Дантри осторожно выбрался из дома, а когда вернулся, сообщил, что Тнота еще жив. Хирург удалил месиво, оставшееся от руки, и Тнота сейчас мечется в лихорадке. Он или выживет, или умрет, и никто ничего тут поделать не сможет.
– Привези его ко мне, – шепнул серебряный змей Саравора. Или у меня разыгралось воображение?
– Нет, – прямо ответила помрачневшая Ненн, тронув свой живот. – Я тебе не позволю.
Я ее послушал.
Мне надо было встретиться с Венцером. Не важно, к чему его склонили Эроно с Аденауэром, не важно, что эта пара управляла денежным потоком, плывущим через город. Я давно знал маршала. Он щит, сдерживающий королей и их бесчисленные легионы. Он – человек чести. Пусть я плюнул на свою честь, нарушив закон, но в приграничье нет человека лучше Венцера. Мне хотелось в это верить. Надо же надежде цепляться хоть за что-нибудь?
Остается Эроно. Лишь у нее достаточно власти, чтобы задействовать столь многое против нас. Я не хотел верить, но доказательства налицо. Она не поддержала Эзабет на совете. Княгиня отправила меня охотиться за Эзабет, когда та исчезла. Эроно послала Станнарда в Морок, ее солдаты объявились в Мод. Она не нуждается в деньгах, и потому дело не в нелегальной прибыли. Эроно не хочет смерти Эзабет. Эроно хочет, чтобы Эзабет продолжала исследование, но сидя в Мод.
К станции Три-шесть приближается войско, какого не видели уже четыре поколения. Княгиня ищет доказательств того, что Машина не сработает.
Может, княгиня собирается заключить сделку с врагом? Стать первой крысой, бегущей с корабля? Или она просто запуталась, неверно оценила ситуацию? Эроно ведь чертова героиня. Мне сделалось грязно на душе при одной мысли о предательстве княгини. Но если не она, то кто?
Надо идти к Венцеру и все рассказать ему. Пусть сам увидит и поймет. Пусть он возьмет Эзабет под свою защиту. Нападение «малыша» на Мод уж точно доказало мою правоту. Хм, мне придется встать перед маршалом и настаивать на том, чтобы он поверил пьянчуге, отказывающемуся надеть армейскую форму. А этот пьянчуга обвиняет самую уважаемую леди княжеского сословия. Мне нужно сказать маршалу, что он не видит измену у себя под носом, что один из наших величайших военачальников и героев пытался убить свою родню и вместо того убил постороннего.
Мне нужно сказать, что вопреки всякому здравому смыслу княгиня Эроно Херайнградская поступает во вред Пограничью.
Мне повезет, если не угожу в белые камеры.
А если я сумею убедить, что тогда? Эзабет нужен доступ к ядру Машины. Леди Волн по-прежнему на Пайре. Можно сообщиться с ней через коммуникатор, умолить ее явиться, спасти нас. Я уже знал, что она не ответит. Но, провались оно пропадом, нужно попытаться!
Мной двигали мечты и беспомощная надежда, слепая вера в то, что последняя карта и есть нужный козырь. Чертовски невыгодный расклад, но больше на руках ничего нет.
Мимо – на запад, подальше от Морока, – стуча по мостовой, медленно тащатся три запряженные мулами телеги. На них знакомые тускло-зеленые мешки. В таких перевозят трупы. На облучках сидят унылые усталые солдаты.
– Кого грохнули? – спросил я.
– Большой патруль. Лейтенант Мирков и полсотни его людей. Они зашли всего на двадцать миль. Почти в поле обзора с гребаных стен, – ответил солдат.
– Какой батальон? – крикнул я в спину.
– Одиннадцатый, – обернувшись, крикнул солдат.
Одиннадцатый. Сплошь молодняк, детский сад, зеленый, как планктон. Меня продрало морозом. Трупы уложили тесно, как пайки в кладовке. Если короли отправляют разъезды так близко к Валенграду, значит, дела еще хуже, чем я думал. Драджи прямо подстрекают нас выйти и сразиться.
Может, так оно и есть на самом деле.
У Венцера только десять тысяч в Валенграде. Остальные ушли на Три-шесть. Святые духи, что за дерьмо.
Я уныло побрел к цитадели. Заморосил легкий дождь, приятный после душной сырости. Мои мысли все возвращались к Тноте. Ведь он один из немногих моих старых друзей. Настоящих друзей. Мушкетная пуля предназначалась Дантри. Тнота ни при чем, но я впутал его.