– Галхэрроу, я хочу мои деньги, – ответил Саравор.
Глава повернулись в глазницах, уставились на меня. Но челюсть не двинулась. Изо рта вырывалось шипение, складываясь в слова, – словно выходили газы из трупа.
– Я достану твои гребаные деньги.
– Галхэрроу, ты мне нравишься. Ты мне даешь работу, приносишь плоть, чтобы чинить и лепить ее.
– Я думаю, что ты еще хуже драджей.
Голова протяжно зашипела. Наверное, рассмеялась.
– Ты мне нравишься, но, когда речь о делах, я забываю о своих пристрастиях. Часы тикают. Пришло известие, что многие из нас тут не задержатся. Я не намерен сидеть сложа руки и ждать, пока меня пригласят ко двору Глубинных королей. Потому я переношу дату твоего расчета. Галхэрроу, достань мне деньги, или тебе придется худо. Надеюсь, ты не забыл, что я владею тобой?
– Ты, гребаный кусок дерьма, ты не владеешь мной…
Несомненно, обзывать мага – дурная идея. Серебряный дракон в моей груди пошевелился, приподнял рогатую голову и плюнул огнем.
Трудно в точности описать мои ощущения. Но представьте, что ваша кожа вдруг растянулась и обвисла, стала вроде плаща, но по-прежнему присоединена к вам. А теперь представьте, что титан схватил в ладонь кусок вашей кожи и упорно крутит, и всего вас крутит и ломает. Вы весь перекореженный, но кожа отчего-то не рвется. Наконец, представьте, что эта кожа и рука титана – у вас внутри, и это ваше сердце так терзают и крутят. Пол вдруг поднимается и ударяет по носу, потому что вы на мгновение потеряли сознание и грохнулись наземь. Кстати, свидание с полом не метафора. Я и в самом деле отключился.
– Галхэрроу, заплати мне, – прошипел Саравор из мертвецкого рта. – Заплати мне поскорее, иначе я возьму свое твоей плотью или душой. Мне сгодится и то и другое. Я тебя жду.
Глава 29
Дождь лил как из гребаного ведра, прямо смывал с лестницы. Наверху ветер подхватил плащ, затрепал, задергал, волосы прилипли к лицу. Вдалеке ревела гроза. Бронзовое небо Морока отзывалось диким воем, расщелины полыхали белым огнем.
– Ты здесь всю ночь? – спросил я у бедолаги-часового, выскочившего из будки.
– Не по своей воле, – ответил тот, сплевывая дождем. – Приятель, если у тебя хоть капля здравого смысла в башке – вали отсюда.
В самом деле, зачем я приперся сюда? Дождь промочил насквозь мой плащ, дублет, рубашку, добрался до белья, леденил руки даже сквозь толстые кожаные перчатки. Я глядел в Морок, окутанный быстро густеющим сумраком, уперев руки в парапет, и моргал, чтобы стряхнуть воду с век. Сперва по лицу текла только вода, потом еще и слезы. Со мной такое редко. Слишком уж накопилось всякого дерьма внутри. Я не плакал с тех пор, как умерли мои дети. Не было повода. Хотя, может, я плакал вовсе не из-за них и жены, а только из-за себя. С тех пор внутри ссохлось, стало тверже мореного дуба, и я уверился, что мне на все и всех наплевать. Мне и в самом деле много лет удавалось изображать прожженного циника. Я суетился днем, разбивал головы и вколачивал понятия всякой дряни, напивался к ночи, в голове не оставалось ничего, кроме желания обвалиться на подушку, и чтобы мир не качался вокруг. Никаких тяжелых мыслей. Я опустился настолько, что наплевал и на достоинство, и на гордость, и на всякую надежду. Они стали чужды моей жизни – как и большинство людей вокруг. К чему думать о недостижимом?
Эзабет Танза разбила меня. Она не дала мне надежду, всего лишь разбудила детскую фантазию. Но она показала то, чего я хотел больше очередной бутылки. Я никогда всерьез не думал, что Эзабет может стать моей. К чему самообман? Но было так хорошо вдруг снова помечтать, потосковать о том, что могло бы быть. Оттого чувствуешь себя живым.
А теперь я не нужен ей. Все промелькнуло, сгинуло, и вот я стою, промокший насквозь, на темной стене Валенграда и выплакиваю десятилетие боли, отчаяния, отвращения и ненависти к себе в лютую бурю, которой по-настоящему наплевать. Пусть вернется черная глухая пустота внутри, снова завладеет местом, которое занимала Эзабет. Мне нужна дыра в сердце, чтобы снова ощутить себя цельным. А еще я, помимо воли, хотел причинить Эзабет боль. Пусть ей станет, как мне! И за эти мысли я ненавидел себя еще больше.
А мои слезы и отчаяние, словно магия, вдруг призвали ее.
Я не сразу узнал Эзабет в сером человечке, качающемся под ветром, пробирающемся вдоль стены. Полы плаща дико трепыхались за ней, будто пойманный демон.
– Капитан Галхэрроу! – крикнула она.
Я едва различил крик за ревом бури. Эзабет посмотрела мне в глаза. С ее маски стекал дождь.
– Какого черта ты здесь делаешь?! – заорал я, стараясь перекричать ураган.
– Твои люди сказали искать тебя здесь, потому что ты поднимаешься сюда каждый день с тех пор, как мы говорили там, на крыше. Я хотела повидать тебя.