– Я здесь, и ты повидала меня. Чего ты хочешь?
– Я хочу попросить.
Попросить. Меня. О духи, да я ведь люблю тебя. Черт, нет, это ты заставила меня полюбить тебя. Я тебя ненавижу. Попроси – откажу. Да ты у меня не допросишься и прошлогоднего снега. Но попроси – и я отдам тебе весь мир.
– Чего ты хочешь попросить?
Она холодно глядела на меня несколько секунд, затем потянулась искалеченной рукой, надвинула глубже капюшон.
– Твоего прощения.
По небу раскатился гром, вынуждая кричать еще громче.
– Я не сказала раньше из гордости. Я тебе обязана. Прости за то, что я сделала с тобой. Я не имела права.
– Я мог умереть из-за того, что ты пустила фос мне в глаза.
– Я знаю.
– Ты заставила меня плясать под твою дудку, как последнего дуралея.
– Я понимаю.
– В самом деле? И как же ты можешь понять? – крикнул я и отвернулся.
Похоже, дождь следил за моим настроением. Как ни удивительно, но он сделался тяжелее и жестче прежнего. В стену врубались капли размером с грецкий орех. Пара дежурных солдат взялись обходить бочки с порохом, проверяя, надежно ли они укрыты промасленным брезентом, не стоят ли в луже.
– Может, я и не понимаю, – согласилась Эзабет. – Но знаю, что ты сделал очень многое для нас. Ты помог, хотя и не должен был.
– Мне заплатили.
– Я не верю в то, что это единственная причина.
– Ну, рядом с тобой и сам не знаешь, во что верить.
Эзабет умолкла, и мы оба уставились в Морок. Магия иллюзии еще действовала, несмотря на то что Эзабет растратила почти всю силу в драке с людьми Эроно. Но хотя я и знал про обман, мне все равно хотелось быть рядом с Эзабет. В общем, такой я болван в квадрате.
– Ты – не он, – наконец выговорила она.
– Кто?
– Не тот, кем пытаешься быть: твердокаменный убийца, пьяница, безразличный к боли, солдафон, приятель головорезов и маньяков. Ты отчаянно пытаешься быть таким, но ты не такой.
– Ты так думаешь? И кто же я, черт возьми?
– Не знаю. Возможно, никто не знает. Ты злой, иногда жестокий. Для разных людей у тебя разный голос. Ты думаешь, что, когда разговариваешь как твои наемники, делаешься одним из них? Нет, не делаешься. Ты сильный и храбрый, за твоим цинизмом видно сочувствие. Если бы ты был плохим, мы бы пожалели о встрече с тобой и я бы вдвойне пожалела о том, что обманула тебя магией. Но я не жалею.
– Я думал, что ты пришла сюда просить прощения, – выговорил я, выплюнув дождевую воду изо рта.
Мать твою, ну до чего тупое место для сердечных разговоров!
– Я тоже думала. И думаю. Хотя, может, мне не так уж и жаль, как представлялось.
– Да, ты не упустишь случая озарить мою жизнь, – заметил я и отвернулся, глядя на сумрачный багрянец.
Полыхнула молния, озарив пустыню.
Они уже были здесь: тысячи солдат в плащах и капюшонах, черные тени на изломанной равнине в милях отсюда. Солдаты уверенно шли к нам. Дхьяранская империя явилась к нашим стенам, прямо под жерла Машины Нолла, в зону поражения.
М-да, разбитому сердцу придется потерпеть.
Я побежал к ближайшей сигнальной трещотке, сорвал заглушку и крутанул рукоять. Фос потек по сигнальной линии, пару секунд спустя протяжно и нудно завыли сирены, то слабея, то вновь набирая силу. На башнях и стенах вспыхнули фос-прожекторы, метнули пучки света в Морок. Я взглянул на шутовские колпаки Машины Нолла. Они оставались темными и недвижимыми. Как и ожидалось.
Стража выскочила из будок и кинулась к парапету. Раздались проклятия, ругательства, но и пара смешков. Несомненно, веселились те, кто ожидал эффектного выступления от Машины Нолла. Но те, кто складировал порох на стенах, наверное, лучше представляли обстановку.
– Это драджи? – спросила Эзабет.
– Черт возьми, а кто еще? – проворчал я.
Так начался наш конец.
Глава 30
Дождь не унимался. Моя команда уже не один час мерзла и мокла. Но, похоже, никто на погоду не обращал особого внимания, кроме разве что Ненн. Конечно, внизу, под стеной, спокойнее и безопаснее. Там не достанет дерьмо, которым могут швыряться драджи и их колдуны. Но там ни хрена не видно и некого убивать. То ли наши пушки грохают ублюдков тысячами, расшвыривая их по исковерканной земле, то ли мечут в пустоту сорокафунтовые железные чушки – не поймешь. То ли драджи остановились и занялись возведением укреплений, то ли уже идут на приступ с лестницами наготове. Столько их явилось к нам – ни малейшего понятия. Может, пять тысяч, а может, пятьдесят. Меня будоражило, не сиделось на месте – словно десятки невидимых маленьких пальцев скребли изнутри кожу, стараясь выдраться наружу. О том, что там действительно дерутся, можно было судить только по глухому гулу пушек.