На этом этапе к операции были привлечены коллеги из нелегальной разведки. Их специалист в кратчайшие сроки сумел спровоцировать военных альпинистов на необходимые действия. Между прочим, вот этот человек, скорее всего, получит заслуженную государственную награду. Тем более что, по донесениям разведки, Гитлер был в ярости из-за ненужной инициативы своих альпинистов!
Группа особого назначения, специально выделенная из отрядов защиты и слежения, провела работу по нейтрализации тибетского колдовства в целом и, в частности, по созданию предельно неблагоприятной энергетической обстановки в районе Эльбруса в момент появления флага.
План сработал на сто процентов, да ещё поставил отношения Тибета и Германии на грань срыва.
И ещё результат – для Лаборатории, пожалуй, важнейший: информация, полученная чисто телепатическим каналом, безо всякой подготовки, полностью подтвердилась и послужила основанием для проведения реальной, не нейроэнергетической операции. Это – прорыв. Это – всё равно что успех первого испытательного полёта нового самолёта. Ещё ряд испытаний – и можно говорить о серийном производстве.
Бродов радовался и гордился своими подчинёнными. Крупнейший успех после Москвы – пусть даже никто не узнает… и никто не примет всерьёз.
Всё же для Маргариты он придумал награду в дополнение к официальной благодарности. Она получит уникальный подарок. Этот подарок можно держать в своих руках, лишь пока находишься в хранилище секретного фонда. Но у начальницы отряда защиты будет достаточно времени, чтобы прочитать рукопись от начала до конца. Она не останется равнодушной к данной единице спецхранения!
Эта рукопись впервые оказалась в руках Бродова ещё в сороковом году. Он сразу решил, что ознакомит с произведением своих нейроэнергетов. Думалось: должны они извлечь оттуда что-нибудь для себя полезное. Кроме того, уж точно, что такая книга любого развлечёт. Но выкроить время кого-то из сотрудников и учеников для внимательного, вдумчивого чтения всё не удавалось, и Николай Иванович откладывал мероприятие. Потом началась война, и стало вообще не до засекреченных рукописей.
Но теперь он, не откладывая, выделит Марго целых два дня. Пусть почитает – такой у неё будет отпуск! Эта стойкая женщина с железной самодисциплиной ведь тоже – живой человек.
Как же поощрить Тасю? Надо всё-таки подать рапорт: за своевременно переданную информацию – когда подтвердится, что доверие Тибета к Германии действительно подорвано.
Часть пятая
Берлин
Ноги ступают по бетону взлётно-посадочной полосы. Я и забыла, какой ровной и надёжной может быть поверхность под ногами. Не надо ждать, что вот сейчас качнётся камень, посыплется щебень, больно вдавится в ступню острая грань твёрдой горной породы. Бетон, несмотря на множество мелких трещинок, кажется невозможно гладким. Самый короткий, неглубокий вдох наполняет лёгкие до отказа. Глубокое дыхание, старания захватить как можно больше кислорода внезапно становятся лишними и даже опасными: от привычной уже гипервентиляции кружится голова и внезапно возникает состояние, близкое к опьянению. Я вспоминаю, что меня ещё дома предупреждали об этом, и стараюсь избегать слишком глубоких вдохов. Между прочим, воздух насыщен отнюдь не одним лишь кислородом. Влажно после дождя, сильно пахнет озоном, землёй с обочины, а ещё – бензином: пассажиров спецрейса ожидает автобус. В отдалении – ровная линия аккуратных кирпичных домов.
Стыдно сказать, но возвращение к цивилизации после долгих скитаний по диким горам обрадовало меня, несмотря на то что произошло оно в самом центре Третьего рейха, в фашистском логове. Здесь, за городом, на просторе военного аэродрома ещё не ощущалось давящей энергетики фашистской столицы.
Едва ли не каждый из знакомых немцев подошёл ко мне с широкой улыбкой, чтобы торжественно констатировать очевидное: мы скоро окажемся в Берлине, я увижу родной город, великую столицу нашей величайшей нации.
Включились сложные, ювелирной работы карантинные блокировки, в установке которых я принимала осознанное участие, и я совершенно потеряла возможность чувствовать своих, не говоря уже о том, чтобы выходить на связь. Смутные образы товарищей расплывались и таяли при попытке сосредоточить на них мысли. Так же обстояло дело с именами, с фактами, с представлениями знакомых мест. Таким образом, я вошла в берлинскую жизнь почти подлинной маленькой немкой с сознанием, почти лишённым второго дна. Я была готова воспринять мир, в который входила, как в собственный дом, врасти в него, стать его частью.