Ночной ветерок врывается на открытую с четырех сторон террасу, и он, дрожа, медленно идет в дом – готовиться к завтрашнему вечернему рассказу и повторять нараспев древние песнопения.
3
На небо, еще не охваченное темнотой, медленно вскарабкалась луна, поднявшись над самой вершиной горы Дзизагпитан. На небе ни облачка, и кажется, чего-то не хватает в этой красоте, о которой так хочется рассказать. Красный закат висит на морском горизонте, не излучая света. Мужчины, живущие в селении, несут детей и бетельные орешки на спинах; не сговариваясь, собираются, чтобы отдохнуть и поглядеть на океан во дворе самого близкого к берегу дома. В это время волны то успокаиваются, то опять клокочут, вздымаясь до небес. Иногда дует спокойный северо-восточный ветер, иногда юго-западный вовсю гонит волну. Какое бы время года ни наступило, люди тао испокон веков не устанут смотреть на меняющееся на закате море. Оно, как великий режиссер и выдающийся актер в одном лице, день за днем работает над фильмом, лучшим для просмотра людьми тао всех возрастов, но каждый раз съемки идут по новому сценарию.
Когда ночь поглощает последние отсветы дня, звезды слаженно шлют серебристый свет, яркий и не очень. Впрочем, свету звезд, кажется, никогда не превзойти по яркости луну. Как бы то ни было, для народа, живущего без электрического освещения, свет луны так же дорог, как смех младенца. Взрослые говорят обо всем, собираясь во дворе один за другим; рассказывают о мире, который они знают, об океане, который они понимают, пересказывают истории, которые слышали от других и переделали на свой лад. Дети, рожденные, чтобы провести детство и юность, нет, скорее навсегда подружиться с морским богом, словно не наплававшись вдоволь днем, продолжают в хорошую погоду плескаться до изнеможения и тогда, когда уже месяц висит на небе. Старики и сами так росли, оттого их уста никогда не произносили фраз вроде «Дети! Дети! Будьте осторожны в море!». В конце концов, человек сосуществует с природой, связан с нею неразрывными узами. Море никогда не наводит на них страх, это слабые люди создали миф о его «черной душе», хотя это ужасно несправедливо по отношению к морскому богу.
Мужчин, собравшихся во дворе дома Сьямана Кулалаена, постепенно становится больше. Кто-то пришел один, кто-то привел с собой детей. Симан Кулалаен (мама Кулалаена), как и ее муж, пользуется доброй славой в селении, ведь по натуре она такая же нежная и красивая, как спокойное море на закате, достойное любви и восхищения.
Повбот о маман мо Дзьявехай! Квана нинан Кулалаен.
– Дзьявехай, помоги-ка бабушке вынести бетельные орешки! – просит Симан Кулалаен.
А потом Дзьявехай возвращается и садится рядом с дедушкой Сьяманом Кулалаеном. Людей все больше и больше, и двор уже полон. Некоторые вполголоса рассказывают истории, некоторые просто болтают ни о чем, некоторые глядят на море черными глазами. А на берегу, недалеко от селения, время от времени раздается громкий детский смех.
Дзьяна дзья мо Дзьявехай. Кван на ни Касвал.
– Дзьявехай, иди-ка сюда! – зовет Касвал.
И вот они, Касвал и Нгалолог, садятся на самом краю лужайки, где собрались люди, и слушают истории стоящих вблизи, вдалеке, проходящих мимо мужчин. Спустя некоторое время – Хем!.. – звучит протяжный горловой зов.
Яна манганонон си ямамо мо Нгалолог.
– Твой отец будет рассказывать историю, Нгалолог.
Ятеи Дзатенен сьяма мо мангононон! Квана па ни Касвал.
– Твой отец тот еще рассказчик! У него хуже всех выходит, – добавляет Касвал.
А сьяма мо ам, акмеи мабедех а дзьятенен а мангононон. Кван на ни Нгалолог.
– А у тебя отец так вообще как немой, истории не умеет рассказывать, – с улыбкой возражает Нгалолог.
Митамо мьявават ан? Пасалахен на ни Касвал о чирин на.
– Айда плавать, а? – Касвал сменил тему.
Тона нита па до каванан на си Дзьявехай ни Нгалолог, мирататен ам. «мангай ка?» Кван на.
Нгалолог посмотрел на сидящего справа Дзьявехая и, не торопясь, спросил: – Ты идешь?
Ко мангамизен со кававатанен.
– Я истории хочу послушать.
Бекен Ко.
– Я тоже хочу послушать мифы.
Япия о вехан а, яро таво до пасалан а, иконгу И кавониб дан.
– Луна такая яркая, а на море полно народу, чего бояться?
Ко мизнген сьяма мангононон, кано тани макасарав ними явават рана ам.
– Я хочу услышать историю моего отца, ведь мы и так целый день плавали!
Бекен ко дан, Квана ни Дзьявехай.
– И я тоже, – вторит Дзьявехай.
Касвал думает о том, что они уже два дня не ходили в школу, а завтра суббота, а по субботам школьных обедов не бывает, так что в школу идти смысла нет, к тому же учителю с Тайваня нравится его бить. В общем, он склоняет голову и принимается умолять: