Митамо ам, си матеика тамо маррис ам, мираи тамо до тагакал намен, кавилан тамо со мата но ангит ан?
– Пошли вместе, втроем? Искупаемся, обольемся пресной водой, а потом ляжем спать на террасе моего дома, будем смотреть на луну и считать Глаза Неба (звезды)?
Читайи, яна мангононон сьякаи на ни Дзьявехай теяпья о на онононган макван но какьяб а на ма Дзьявехай?
– Погоди-ка, сейчас дедушка Дзьявехая будет рассказывать, а он большой мастер! Прямо как вчера, да, Дзьявехай?
Нонан, теиматенен сьякаи савнам!
– Ага, мой дедушка еще как умеет рассказывать истории!
Иконго япья дан, мамимин на вава, татала, либанбан о на онононган. иконго дан япья а амизен? кван на ни Касвал.
– Да чего в этих историях хорошего? Они или о летучей рыбе, или о соревнованиях по гребле, все только о море. Что в этом такого хорошего? – с утомленным видом возразил Касвал.
Да катенган но синси до гакко о арова кававатане та на Дзьявехай.
– Школьный учитель нам эти истории не расскажет, Дзьявехай!
Нонан, та катенган о кававатанен но чон-ко-жэнь.
– Точно, а в историях о китайцах, которые учитель рассказывает, все равно ничего не поймешь.
Вообще-то Касвал тоже многого не понимал из того, что говорили школьные учителя по-китайски, хотя учился уже в шестом классе. Учителя в школе не вызывали у него уважения, а школьные занятия – никакого интереса, ему было ужасно скучно сидеть в классе. Впрочем, двадцать шесть его одноклассников разделяли его мысли и чувства: заниматься в классе – все равно что быть мертвой лягушкой, страшная тоска.
Ему казалось, что обычно Нгалолог и Дзьявехай с удовольствием поддерживали идею прогулять занятия последние на неделе пару дней. «Может, они устали играть в горах и в море»? – подумал он. Да чего тут думать, просто на самом деле ему очень хочется, чтобы сегодня его лучшие друзья остались бы ночевать у него дома.
Си дзикамо нгайи ам, дзикамо нгирай до тагакал намен ан.
– Если не пойдете, то не будете спать на террасе моего дома.
Дзингирай ям макон, инньё ямьян со тагакал, на Дзьявехай?
– Да пожалуйста, как будто у тебя одного есть дома терраса! Да, Дзьявехай?
Нонан, або о тагакал ниякай, на мо Нгалолог?
– Вот именно. На террасе у моего дедушки тоже можно спать! Да, Нгалолог?
Манирин па си Нгалолог ам:
Нгалолог подхватил:
Кано яман бекбен сьякес мо со велелен до авакнехеп ри.
– Кстати, твоя бабушка ночью погладит тебе Велелен (пенис), а, Дзьявехай?
Ха… Ха!..
Ха-ха!..
То галагал, квана но сака раракех.
– Ну-ка, угомонитесь, – сказал один старик.
Тройка пыталась сдержать смех, закрывая рты руками, так что у них слезы потекли из глаз.
Ам япия, на мо Дзьявехай.
– Но это же так приятно, а, Дзьявехай?
Ха… Ха!..
Ха-ха!..
Смех этой троицы заглушил речь рассказчика.
Ангай камо до тав, кван да па но тао.
– Ну-ка, идите к морю играть! – кто-то снова повысил голос.
Мальчишки тщетно закрывали руками рты, продолжая возню на траве, толкая друг друга, задыхаясь от сдерживаемого хохота. А рядом с террасой дома бабушки Касвала делились своими историями женщины.
Упоминание о собственных пенисах вызвало у них смех и тайную радость, так что они уже не могли внимательно слушать истории. Все трое лежали на камне, поросшем травой, улыбались и глядели на звезды, а потом разболтались о том, что будут делать, когда вырастут.
Квана но синси там; яанамьян со ко-чун до Понсо та си мин-нянь. Кван на ни Дзьявехай.
– Учитель сказал: «В следующем году на нашем острове будет средняя школа», – сказал Дзьявехай.
Кван на ни кака ам, коман до гакко а, миткех до дан а.
– Я слышал, как мой старший брат говорил, что он ест в школе утром, днем и вечером, а потом еще и спит там.
Дзяпья макван сан а! Кван а ни Касвал.
– Ого, как здорово! – воскликнул Касвал.
Ам, дзирана нгирай до пасалан а, дзирана мангсем со мата но либанбан а. кван а ни Нгалолог.
– Но ведь получается, что нельзя будет спать у моря и глазами летучей рыбы не полакомишься, – проговорил Нгалолог с сомнением.
Но макван сан ам, та пинананна па о велелен та ни якес на ни Касвал. квана па ни Дзьявехай а.
– И бабушка Касвала больше не будет по ночам гладить Велелен! – встрял Дзьявехай. Ха-ха!..
И они опять принялись хохотать, столько времени, сколько требуется, чтобы пройти одно поле батата.
Та апьяхен на якен ни яма мангай до ко-чун, та ко сака тао до вахай намен а мехакай, кано сира кака ам, яни мангай до лав-а-пин-гэ.
Когда рассказчики запели древние напевы, Дзьявехай сказал: