Кас и его друзья выросли именно в такой обстановке. С третьего класса начальной школы Кас и его друзья каждый год в это время, пока стояла хорошая погода, спали у моря, закапываясь в песок почти полностью, глядя на небо и слушая шум волн, мечтая о собственных путешествиях по бескрайнему океану, о храбрости, которую могут понять только люди тао. У всех у них сердце, влюбленное в море, и душа, благоговеющая перед морскими богами.
Си арако тамо рана нам, тотамо михеза а ломвас а, капихеза а мангйид ан? Кван на ни Нгалолог.
– Когда мы вырастем, будем вместе выходить в море и вместе возвращаться, хорошо? – спросил Нгалолог.
Новон. Квана ни Дзьявехай.
– Хорошо, – ответил Дзьявехай.
Гигимит искоса посмотрел на Каса, который лопал конфеты и мечтал, счастливо улыбаясь:
Кас, мо накнакем о пап но се-мо?
– Кас, ты думаешь о беленьких ножках наставницы?
Кас тут же рассмеялся, а вслед за ним захохотали и его друзья. Ха!.. Ха!.. Ха!..
«Я вам посмеюсь!» – грозно цыкнул на них один рыбак. Мальчишки тут же прикрыли руками рты.
Дзьянойон а нака тей малаван но апа на.
– Правда ведь, очень белые, такие…
Мо ни маста.
– Ты сам-то не видел, так что молчи.
Но нан, я маснген дзьякен совнам, маснген.
– Прямо у меня перед глазами, близко-близко.
Уловив момент, когда смеющийся Кас отвернулся, Мит внезапно коснулся рукой его пениса.
Ана. Яма кавьяй.
– Ого, да у тебя уже встал! – сказал Мит, хохоча до слез.
Каза!
– Отстань!
Мо то накнак ма ри!
– Так ты еще скучаешь по ножкам той наставницы!
Галагал, сивоя да ятен но тао!
– Да тихо вы, а то нас опять отругают!
Ямен рана кани Нгалолог ам, бекен дан ан намен тоста а. Кван на ни Гимит.
– Вообще-то, когда мы с Нгалологом пилили дрова, тоже не могли глаз оторвать от того, что у нее есть, – смеялся Гимит.
На самом деле эти белые ножки сегодня днем уже заставили их мечтать о самых разных вещах, которые могут их ждать на Тайване.
Белый цвет может быть чистым, но его ведь ничего не стоит испачкать. Белый кажется ярким и притягательным, но быстро надоедает. На острове так мало белокожих ножек. К тому же замужней женщине считается неприличным носить шорты, тем более настолько короткие, они неизбежно притягивают косые взгляды
– Если у меня получится стать военным моряком, я обязательно женюсь на белой нежной тайваньке, – Кас произнес это хоть и мечтательно, но очень серьезно.
Сино махап дзимо, мавахен па ка малает па? Квана ни Нгалолог.
– Да кто за тебя пойдет, такого черного и уродливого? – усомнился Нгалолог.
Сино махап дзимо ян. Квана ни Дзьявехай.
– Может, даже наши девчонки за тебя не выйдут, – добавил Дзьявехай.
Но маква ам, дзиньйо ва тенги рана а!
– Потом поглядим, еще узнаете, чего я стою!
На морской глади мириадой бликов отражалось предзакатное солнце, вид его погружения в пучину морскую был подобен таящей поутру ночи, секунда за секундой, с ослепляющей красотой. Мит любовался пейзажем: небо и море соревновались изысканными оттенками, а алые облака между ними старались держаться нейтрально: беспристрастно к небесному богу и безвинно перед богом морским. Лучи зари пробивались сквозь облака, устремляясь к самому краю неба. Их отсвет на морской глади окрашивал необъятный океан в бледно-красные тона, и было хорошо видно, как каждая волна со своим уникальным узором то взлетала, то опускалась, играя бликами на воде.
Мит погрузился в тяжелые раздумья, вспоминая, каким неукротимым было стремление Каса увидеть в учительской карту мира. И вдруг такая яростная мечта о море в считанные минуты покорилась наваждению, вызванному белыми ножками наставницы. Кас моментально забыл наказ предков о табу «на непристойности» в сезон летучей рыбы. А вдруг она и впрямь никогда больше не вернется и для всего острова наступит страшный голод?
Апьяпья о либанбан ан апьяпья о лапай но мавакес, панчьян пала мо Кса. Кван на ни Мит.
– Что аппетитнее: серебристо-белые рыбешки или белые ножки? Давай, скажи нам, Кас? – строго спросил его Мит.
Митарек а апья! Квана ни Касвал.