Астахен о син-си та а кано мавакес на.
– Поглядеть, как учитель с наставницей будут делать «то самое, то самое»!
Ка дзьяньяхей?
– А не боишься?
Та каньяхей ко.
– А чего бояться-то?
– Эй, в кухне свечи горят, – с удивлением сказал Кас, но они все и так уже заметили.
Но что еще больше изумило их, так это открытая оконная рама – присев на корточки за холмике, заросшем тростником, проказники отчетливо видели все происходящее на кухне.
Ана, ямарйис о мавакес но син-си та. Кван на ни Нгалолог.
– Гляди! Жена учителя там моется, – прошептал Нгалолог.
Намен мавота? Мазнга си Касвал а.
– Вы чего, ослепли что ли? – сказал Кас с торжествующей улыбкой.
Ньйо пизезьяк!
– Да хватит болтать!
Глаза с остротой зрения 2,0 с расстояния около двадцати метров отлично различали каждое движение «на сцене», словно это были глаза четырех сов, следящих за добычей, не проронив ни звука.
Женщина приподняла волосы и сняла кофточку, а затем шорты. Конечно, юные сердца чуть не выпрыгнули из груди, когда все нижнее белье, включая трусики, удалились, обнажив гибкое женское тело, заставляющее мужчин глотать слюнки и заводиться, вызывающее такой душевный запал, что может довести до преступления.
Когда они учились в третьем классе, часто плавали и играли голышом у моря с местными девчонками. Но тогда все были совсем маленькими, и никаких животных порывов или задних мыслей ни у кого не возникало.
А теперь, спустя три года, прозрачная белая кожа, так отчетливо представшая перед ними во всей красе, воспринималась совсем иначе.
Малаван о Тайвань рен!
– Какая же у тайванок белая кожа!
Кас довольно плотоядно усмехнулся: теперь его мечта по Тайваню, как видно, обрела новую побудительную причину, древнейшую из возможных.
– Да-а! – простонал Мит у самого его уха.
Они первый раз видели, как женщина намыливается в душе. Как легко, оказывается, можно подглядывать, и это привело их в крайнее возбуждение.
О, сосо на кано арова а ламит на.
– Гляди, какие у нее буфера, а еще черные волосы там…
Ямалаван на!
– Ничего себе белая!
Асьйо ямалаван о дехдех я!
– Какие же белые эти тайваньцы!
Нан, ямалаван о дехдех на!
– Да, исключительно белые эти тайваньцы!
Ярако о сосо на!
– Ничего себе у нее буфера!
Ха-ха-ха!.. После ополаскивания, когда мыльная пена была смыта водой, тело предстало еще более легким и свежим. Прохладный юго-западный ветерок пронесся по верхушкам тростниковых цветов и слегка остудил их смуглые лица. Все увиденное глубоко запечатлелось в горячих юношеских головах, особенно у более зрелого Касвала, а для Гигимита эта картина и вовсе стала невероятным откровением. «Можно ли считать увиденное частью мечты моряка?» – подумал Кас. Пожалуй, суть жизни морского волка – испытывать ярчайшие эмоции, оседлывая волны, приручая ветер и овладевая океаном, словно морской бог. Мит подумал, что все происходящее не внушает ему никакого чувства вины, хотя и не слишком увлекает его, совсем не так, как Каса.
Там на, та яна ни мьяёб рана. кван на.
– Ну, пошли, наставница уже оделась, – сказал он.
Малаван о се-мо на квана си Касвал ни Дзьявехай.
– Белое какое тело наставницы, – Дзьявехай пробурчал то, что пришло ему на ум, поддакивая Касвалу.
Ха-ха-ха!.. Они словно оседлали невесомое красочное облако, победный клич вырвался и прозвучал в ночной тиши в ознаменование того, что поставленная цель была достигнута. По дороге в сторону церкви они оглянулись на тростники за общежитием, как будто в том месте скрылась и осталась их тайна, и это ослабило чувство вины за контрабандное наслаждение «непристойностями». В лунном свете легкими шагами тени следовали за ними по расчищенной от дерна поляне перед церковью. Священник и его иностранный друг о чем-то беседовали. Свет свечей внутри помещения колыхался от ветерка, Библия на столе рядом с маленьким крестом была раскрыта, а на дальней стене хорошо просматривалось большое распятие Иисуса. Похоже, святой отец уже освежил в памяти строки из Священного Писания, готовясь к завтрашней мессе, и вышел на воздух принять крещение от звездного неба. Чуть погодя в учительском общежитии снова зажглась керосиновая лампа, и ребята увидели, как учитель с наставницей вынесли на улицу два стула – подышать свежим воздухом и полюбоваться луной.
Сьяна тейка рана сира. Квана ни Мит а мамьйин.
– У них уже было «то самое, то самое», – улыбаясь, догадался Мит.
Ха-ха-ха!.. Смех донесся до ушей священника.
– Приветствую вас! Завтра приходите на исповедь, Господь простит вам многие прегрешения.