– А вам не кажется, что носиться по морю привольно и хорошо?
Катенган, ко рана ни мазакат.
– Откуда я знаю, я же не умер еще.
Бледная луна похожа на домик ангела, белые облака – на белые крылья ангелов, парящих вокруг, а черные облака – это отступники, забирающие тех, кто совершает злые поступки. Священники часто рассказывали это в церкви.
– Я хотел бы остаться на нашем острове, чтобы стать настоящим ловцом Черных Крыльев, – спустя целую вечность произнес Нгалолог.
Имом, мо Дзьявехай ам? Кван на ни Касвал.
– А ты, Дзьявехай? – поинтересовался Кас.
Ко накем кангай до тай-вань.
– Я собираюсь на Тайвань, буду учиться дальше.
Ка ти-и-мин.
– Так ты же не первый в классе.
Ти-и-мин о мангай до тай-вань. Кван на па. Надзи сидонга ни синбосан о ями ватватек а тао.
– Как будто только первый в классе может на Тайване учиться.
И добавил:
– Святой отец помогает тем, кто хочет учиться на Тайване!
Дзьянойон а, дзина ни панчи ни синбосан.
– Правда, святой отец так говорил.
Мит решительно запротестовал:
Нам, ядзиньян рана о раратен мо, кадзи ниманита рана, ми синбосан капа.
– Но ты уже подсматривал за наставницей, когда она мылась. У тебя уже есть грех, значит, ты сам не сможешь стать священником.
Ми синбосан рана, миватватек, са-ква.
– Да не священником, а просто учиться, дурак.
Ка ти-и-мин. Тона назоваза ни Гимит.
– А сам даже не первый в классе, – огрызнулся Мит.
Айкон вазай мо си маква? Мо Гигимит. Кван на ни Дзьявехай.
– И кем ты хочешь стать, а, Гигимит? – спросил Дзьявехай.
Амьян до вава!
– Хочу быть вместе с океаном!
Амьян со макван сан, тамо мангдей амьян до вава то.
– Что же это за будущее такое, мы же и так каждый день с океаном.
Ньйо катенган!
– Да ну вас! Много вы понимаете.
Гигимит давно уже про себя решил, что будет следовать поставленной цели. Хотя она еще не обрела ясных очертаний, но как эфемерный идеал уже пустила ростки в его сердце.
Вот так вчетвером они лежали и глядели на звезды, прислушиваясь к шуму ночного прилива. Каждый думал о своем прекрасном, может, о «белом теле», а может, о Черных Крыльях. Одно на суше, а другое – в море. Но и то и другое способно заворожить их сердца и души, спутать мысли и призвать на подвиг. Соблазн, поджидающий на суше, ускоряет старение и увядание, но ведь и океан каждый год сжигает их души, как и души их предков, а прибытие чернокрылой летучей рыбы год от года воскрешает их волю к жизни, становится призывом к борьбе. Что до «белого тела», найдутся ли тайваньские девушки, желающие выйти за них замуж в будущем?
Си мангай ка до тай-вань нам, ка мангап со мавакес мо а тай-вань рен.
– Ты хотел бы жениться на тайваньской девушке, раз мечтаешь учиться на Тайване? – спросил Кас у Дзьявехая.
Калаван но сосо дам тодапьйа, якатенган па?
– Можно подумать, белые буфера лучше других, кто ж его знает? – засмеялся Дзьявехай.
А имо ом?
– Ну а ты?
Якен ранам, мангап ко со малван а, дзьятей матауа.
– А я… Возьму в жены беленькую полненькую тайванку.
Сино мангай дзимо а ятей масирем а тао? Пангойод на ни Мит.
– Да кому ты нужен, такой черный? – подначил его Мит.
Хи-хи!.. Все, кроме Каса, принялись смеяться.
Ми тато та пала, дзико мангап со тай-вань рен на.
– Спорим, вот возьму и женюсь на тайваньке!
– Твой яма разве уже не подарил агат и золотую фольгу (дары в знак помолвки) родителям Мавомис? – удивился Нгалолог.
– Твоей женой будет Мавомис, так что не придумывай ерунды, – вмешался Дзьявехай.
Ко икакза ийа? Кано ямалаван.
– Можно подумать, она мне нравится! Она совсем не белая.
Хи-хи!..
Тоньйо рана тенги савнам, си маква.
– Ладно, вот потом сами увидите!
Четверо друзей продолжали лежать, глядя на созвездия, в ожидании отважных воинов с ночной рыбалки. Каждый из них сложил руки, прикрывая пах, чтобы старики, чего доброго, не задели их пенисы лесками, ведь это ужасно больно.
Мягким светом луна освещала лица детей, мечтающих о своем будущем. Неважно, осуществятся ли их мечты, лунный свет и шум прибоя никуда не денутся. Когда они вырастут, кто знает, сохранится ли их безумная любовь к океану и будет ли их мучить соблазн «белого тела»? Нежный ночной пейзаж с похожим на колыбельную плеском набегающих волн незаметно перенесли их в мир грез.
4
Утренний свет был похож на лицо любящей матери, один взгляд на которое приносит радость и покой. Если бы морской горизонт не находился на таком большом расстоянии и оттого не казался немного потемневшим, можно было бы разглядеть, что небо и море сегодня обрели благородный блекло-синий оттенок.