Оба их отца постарели, им шел уже восьмой десяток. Дело было не в том, что родителям не хватало физических сил самостоятельно подняться на гору за необходимыми заготовками для Ритуала призыва летучей рыбы, и не в смиренном принятии собственной старости, а в естественном положении вещей: с тех пор как к именам сыновей добавилось гордое звание «Сьяман», наступил их черед выполнять такую работу.
Хо. Сира мангана-кон!
– О, здравствуйте, дети! – заулыбался старик.
Маран-кон!
– Здравствуй, дядя!
Старик сидел на подстилке из листьев тёти-таро и срезал кору с веток, будущих креплений для весел и шестов для вяления рыбы. С доброй улыбкой он пригласил:
Пиванлам камо дзито Манга-нако.
– Идите сюда, садитесь, дети. Полакомитесь бетельными орехами.
Сьяман Пиявавонган протянул старику сигарету:
Капа майи дзья манба я? Мо маран.
– Вы все-таки пришли сюда за древесиной, дядя?
Комван ам, сья дзья дехдех Сира кака мо. Си пэн-ю мо ам, ядзингьян до Илавуд.
– А что же делать, раз твои старшие братья совсем окитаились? Что же до твоего друга, так он отсюда очень далеко.
Сини матау Капам макон?
– А вы не собираетесь пойти на лодках вместе с ловцами махи-махи?
Ам. Тао Копа. Си дзико матау?
– А то как же, если перестану ловить махи-махи, какой же из меня тао?
Сьяпен Салилан осторожно выдохнул, и зеленый дым свернулся колечком. В покрытом буйной растительностью ущелье дым мягко стелился по листьям на верхушках деревьев. Жуя бетельный орех, старик задумчиво рассматривал китайские иероглифы на мощном запястье левой руки Сьямана Пиявавонгана:
Инавей но ямьян дзья си-яман пэн-ю мо.
– Хотел бы я, чтобы ваш друг оказался сейчас здесь.
Интересно, завидовал ли он им или жаловался на свое старение? Или скучал по собственному сыну, уехавшему на Тайвань? Все трое погрузились в глубокое раздумье. Они с уважением относились к Сьяпену Салилану, но в то же время им было жаль, что одноклассник предпочел гонку за «белым телом», добыче «серебристо-белой рыбьей чешуи».
Маран, Сино нгаран на ни Касвал но Канак на.
– Дядя, его в детстве звали Касвал, а сейчас как его имя?
Сьяман. Дзинакад. Ори нгаран на. Ни яман пэн-ю ньйо.
– Вашего друга зовут теперь Сьяман Дзинакад.
Икон пейпангайан на но нгаран на я?
– А что означает это имя, дядя?
– Это значит оно вот что. Когда вы окончили среднюю школу, я воспротивился желанию вашего друга, отца своего внука, идти служить во флот. Профессия военного – сражаться и убивать. А он из-за своего своеволия бросил мне в сердцах: «Никогда домой не вернусь!» Он и вправду долго не возвращался повидаться со мной. Потом, когда женился на ханьской женщине, приезжал навестить меня на китайский Новый год, в первый год после рождения ребенка, чтобы я дал моему внуку имя тао. Пробыл всего три дня, а потом с китаянкой увезли внука обратно на Тайвань. Я скучаю по сыну, по внуку, но ни за что не хочу ехать на Тайвань, вот я и выбрал сыну имя Дзинакад, то есть тот, кто не выходит на сушу, то есть на наш Понсо Но Тао (Орхидеевый остров). А куда же денешься от судьбы, дети?
Сьяпен Салилан продолжил обтесывать ветку, счищая кору. Кожа на тыльной стороне его кисти потеряла прежний блеск и рельефность сухожилий, но ладони, державшие весла более шестидесяти лет, были все еще полны сил и казались огромными. Счищая кору, он продолжал рассматривать китайские иероглифы на левой руке Сьямана Пиявавонгана, а потом сказал:
Дзейнген ри нока бек мо дзья я.
– И не больно было набивать татуировку?
Та… тей мейнген.
– Ну… В общем-то не больно, – ответил тот добродушно улыбающемуся дяде.
Икон пей пангайан на нан?
– И что она значит?
– Э… – Пиявавонган обратился за помощью к сидящему рядом Сьяману Анопену, который лучше знал китайский.