Сьяман Анопен, наблюдая издалека за этой сценой, вдруг забеспокоился. Он ведь еще не поймал летучую рыбу, а махи-махи вряд ли клюнет на его приманку. У него на лбу выступили капельки пота, им не было числа. Ему так хотелось спросить, что тот говорит? Но еще больше ему хотелось похвалить товарища, а затем спросить совета. После долгих раздумий Сьяман Анопен все-таки не решился нарушить табу и продолжил молча идти параллельным курсом.
И в этот самый момент тридцатиметровая леска вдруг натянулась, и летучая рыба пару раз выпрыгнула из моря. От волнения и охотничьего азарта Сьяман Анопен моментально вспотел и принялся подражать методике друга, то ослабляя, то подтягивая леску. Для него что тридцать, что триста метров – все едино, в конце концов Сьяман Анопен новичок, нервный и неуклюжий, это сразу видно.
Затащив рыбу в лодку, он постарался не дать ей опомниться ни на полсекунды, тут же привязал к большому рыболовному крючку. Ладони с тыльной стороны у него все время потели, пока, ухватив рыбу за крылья левой рукой, он правой приматывал ее бечевкой к крючку. Руки дрожали от напряжения во сто крат сильнее, чем когда он в первый раз прикоснулся к Сосо (груди) под лифчиком своей первой тайваньской подружки.
Ма капзат касьйо, мо кехакай.
– Быстрее, еще быстрее, Кехакай, – услышал он знакомый голос.
Безбезан мо, та мазакат о заксен мо.
– Побыстрее привязывай, а то приманка задохнется, – кричал ему друг.
Конечно, Сьяману Анопену больше всего хотелось бы сейчас оказаться с опытным другом в одной лодке и еще раз получше разглядеть, как он это делает, но пришлось справляться самому. Он несколько раз вытер мокрую щеку о левое плечо, а затем наконец спросил совета Сьямана Пиявавонгана:
Иконго мо кехакай?
– Ну, и что теперь, друг?
Иконго кван мо та, коман о арайо со ни мазакат а ни заксен. Икон мо ньяйи!
– А теперь поживее, конечно: дохлую рыбу махи-махи не сожрет. Ну, чего застыл? Давай, действуй!
Сьяман Анопен слегка запаниковал: рыба, кажется, больше не сопротивлялась. Тогда он кое-как обмотал остаток бечевки вокруг серебристо-белой рыбы и затем вставил ей в рот Тотомид (полтора сантиметра раздвоенного заостренного бамбука).
Папатавон рин мавахен со панид ро?
– У тебя там черные крылья или Папатавон (летучая рыба, которой больше всего любит полакомиться махи-махи)?
Ко катенган!
– Да не знаю я!
Везай пала о панед на.
– Раскрой крылья и посмотри.
Малаван ам яма тезетезем о панид на.
– Белые и прозрачные, но вроде с черными пятнышками.
Катенган рана.
– Ну ясно.
Сьяман Анопен аккуратно опустил в воду некрепко привязанную рыбешку и впервые за тридцать лет обратился со словами к духу рыбы:
Катван, Манара ка со Аяйо. Мо катван.
– Рыба нашего Небесного Бога, прошу тебя, приведи мне махи-махи, рыбка, прошу тебя.
Он пристально посмотрел на летучую рыбу, вернувшуюся в море на конце его лески. Рыба даже не шелохнулась, как будто была мертва. Вспомнив, что забыл подышать ей в рот, незатейливый рыбак снова поднял ее в лодку, поднес к своим губам и подул. Рыба в то же мгновение вильнула хвостом и задрожала, и тогда он со счастливым видом снова отправил ее восвояси. Затем Сьяман Анопен отпустил леску длиной в три сажени – как раз на столько, чтобы можно было ясно видеть ход пойманной рыбы за лодкой. Сделав еще пять или шесть гребков, он бросил весла, достал пачку сигарет «Чаншоу», закурил и медленно затянулся. Блаженно выдыхая дым, обратился к другу, чья лодка дрейфовала в десяти метрах от его:
Япья чизопен мо кехакай.
– Дружище, сигареты эти просто класс.
Кехакай кон. Якмей Позис.
– Сладкие, как Сасими, ага (эти кусочки свежей рыбы делают только из летучей рыбы, проглоченной махи-махи)! – отозвался Сьяман Пиявавонган.
Новон, Акмей Позис.
– Точно, ты прав!
Они шли дальше, параллельным курсом. Сьяман Пиявавонган был несказанно рад. Во-первых, детская мечта его друга сбылась, к тому же одним молодым человеком, приобщившимся к традиционному промыслу, стало больше, а значит, повысились шансы сберечь и передать дальше культуру их народа. Конечно, Сьяман Анопен в лодке смотрелся нескладно, загребал неумело, но дразнить его не хотелось, а наоборот, всячески поддержать.
Япья о ньяньяв мо, мо кехакай ала мака райо кая.
– Дружище, тебе здорово повезло: первое плавание – и такая удача. Дело теперь за махи-махи, – прокричал он.
Сьяман Анопен посмотрел на друга с самой искренней благодарностью.
И тут леску Сьямана Пиявавонгана рванула какая-то большая рыба. В следующее же мгновение рыбак схватил моток со дна лодки и, примерно за три секунды намотав леску на тыльную сторону ладони, резко потянул ее на себя. Одноместную лодку протащило вперед на четыре-пять метров, и оба весла, опущенные в море, дернулись назад, как заломленные руки. Сьяман Пиявавонган стал тянуть леску обеими руками, и лишь спустя какое-то время махи-махи показалась на поверхности, несколько раз величественно перевернулась, размахивая хвостом и мотая головой в попытке освободиться от большого крючка. Сьяман Пиявавонган со знанием дела отчаянно тянул леску, не давая большой рыбе опомниться и сопротивляться. Он старался сделать так, чтобы крючок впивался все глубже в пасть.