Ее голос, низкий и хрипловатый, заполнил пространство пещеры, вибрируя в костях.
— У каждого своя война. На этом строится существование. Только масштабы разные. — Она провела пальцем по зазубренному краю своего меча. — Кто-то воюет на рабочем месте, выбивая жалкие привилегии. Кто-то — на поле брани. Кто-то — на поле интриг… — Губы искривились в презрительной гримасе. — Самые подлые. Улыбаются в глаза, жмут руки… а бьют в спину. Война всегда рядом. Теперь слушай!
Ее мертвый глаз приковал меня к месту. Я стояла, как окаменевший краб, не смея пошевелиться, сердце бешено колотилось.
— Твой наставник выживет. — В ее тоне не было сомнений, только холодная констатация. — Но учти: он стар. Тащить его с собой — даже не думай!
*Куда тащить?* — паническая мысль пронеслась в голове.
— Молчи! — Ее голос обрушился лавиной, пропитанной такой властностью, что колени сами собой подогнулись. Потребовалось все упрямство, чтобы не рухнуть. Каждая мышца дрожала от напряжения.
— Сильная девочка, — хмыкнула богиня, и в голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее… одобрение? — Но глупая. Запомни. Главной ошибкой твоей первой жизни была излишняя самоуверенность, не подкрепленная ни каплей знаний. Что и привело к закономерному финалу. Ты сдувалась и уползала в нору. Жалела себя и винила мир. — Она встала, и ее искаженная светом тень накрыла меня. — Слушай наставника. Он даст азы. Как усвоишь? Не наступи на те же грабли. Поговорим позже… если из тебя выйдет толк.
Ее образ растворился, как дым. Я очнулась, ощущая резкий контраст. В пещере стало не просто тепло – дышать было тяжело от адского, печного жара. Резкий стон заставил подскочить. Алинер метался в бреду, лицо искажено гримасой боли, губы судорожно подрагивали.
— Наставник! — бросилась к нему, охваченная паникой. *Ну почему я не медик?!* В ушах эхом отозвался мамин голос, строгий: *— Лишних знаний не бывает, Оджени. Хотя бы на факультатив в мед училище сходи!* Но что могла понять семнадцатилетняя дурочка, свято уверенная, что весь мир вертится вокруг нее?
Отчаявшись, поползла вдоль стены, ощупывая шершавый камень. Нужна вода! Хотя бы лужица! Напоить, промыть раны, сбить жар. За каменным постаментом, где сидела Руим, обнаружила узкий пролом в стене. *Клянусь, его здесь раньше не было!* Заглянув внутрь, увидела небольшую смежную пещеру. Свечение здесь было ярче, насыщеннее. Прямо из стены вытекал тонкий ручеек, образуя чистое, светящееся изнутри озерцо в центре.
Сердце екнуло от надежды. Сломя голову рванула назад за котелком. Самое трудное – напоить человека в беспамятстве, не дав захлебнуться. Каждая неуклюжая попытка казалась предательством, каждая пролитая капля – потерей шанса. Его горячая, пересохшая кожа обжигала пальцы, хриплое дыхание звучало приговором в тишине.
Могильщики и Ледяной Взгляд**
**Глава 4:
За пологом мекриша, почти спиной к нему, стоял мужчина. Активно жестикулировал, тараторил писклявым, дрожащим голоском, совершенно не подходившим к его богатырской комплекции.
- Ваша милость! Ваша милость! Светоносным клянусь! Не спали мы! Туточки караулили. Эти нелюди, наверное, злобной магией глаза застили. Вот и убег один. Мы по утру и собак пускали, но те след не взяли. Точно, магия ихняя черная! Да и куда тут денешься? Померзли бы без тепла...
Мужик выглядел так, будто встреться я с ним в темном переулке – отдала бы все. Грязный, засаленный полушубок, волосы дыбом, облезлая шапка с вырванными клочьями в руках.
Против него стояли двое. Один – русоволосый, лет тридцати. Хмуро оглядывался, резкая морщина между бровей выдавала недовольство. Смотрел на солдат, сгружавших с подвод тела. Много тел. Крылатые и бескрылые, взрослые и дети. Ужас, холодный и липкий, сжал горло. Геноцид! Сознание поплыло, ноги подкосились. Мягко съехав по стене, уселась у края завесы. Мысли скакали, как ушибленные зайцы. Хотелось закрыть глаза, ничего не видеть.
Нет. Надо видеть. Надо запомнить.
Солдаты молча, с каменными лицами, рыли одну большую могилу. Лошади нервно вздрагивали, фыркали, чуя кровь, пятились, но сильные руки удерживали их. К русоволосому подошел один из военных, явно не рядовой.
- Ваша светлость. Сделаем все честь, по чести. Похороним. Правда, могила одна, братская. У крылатых принято на костре провожать. Но куда ж тут столько дерева в горах-то набрать? Дай Светоносный, не обидятся души, уйдут покойно. Простите за наглость, Ваша светлость, я б поспрошал этих гавриков. Что тут было, и как так вышло. Что крылатых перебили. Они ж жили тут, подлости никому не делали. Рядом тракт купеческий, без страха народ ходил. Иной раз "дети тумана" и помогали, и спасали. Не по-людски это, так я скажу, Ваша светлость.