— Откуда ты знаешь об этом, няня?
— Слышала, когда дедушка с академиком Видениным в кабинете разговаривал. Стирала пыль с подоконника и ухо навострила. Правда, не все поняла, а вот то, что чуть беда не случилась, — своими ушами слышала. И все из-за чего, ты думаешь? Из-за телефона, из-за нашей дурьей выходки…
Все это произошло давным-давно, в войну, когда Лиля была маленькая, когда дедушка был в добром здоровье и в славе. И вот теперь… телеграмма.
Из задумчивости Лилю вывел звонкий голос стюардессы:
— Граждане пассажиры! Мы приближаемся к столице нашей Родины Москве. Посадку делаем в аэропорту Внуково!
Лиля открыла глаза и повернула голову влево. Николай Иванович спал крепким сном утомленного человека, который даже в неудобном положении испытывает от сна наслаждение. Она не стала будить его, решив — пусть еще несколько минут поспит. И только когда самолет заметно пошел на снижение и пассажиры зашевелились, Лиля положила руку на плечо своего спутника:
— Вставайте!.. Москва…
Спросонок сибиряк долго тер кулаками глаза и, чтобы прогнать дремоту, резко тряхнул головой:
— Вот это махнул!.. Пол-Европы проспал. Не разбуди — проспал бы и Азию.
Вскоре к самолету подкатил трап, и они спустились на землю.
Лилю била нервная дрожь, пока они ехали в низеньком автовагончике от самолета до аэровокзала. А когда она почти вбежала в телефонную будку и с замиранием сердца набрала номер телефона, то вдруг почувствовала, как сердце в груди ее, делая мягкие зыбистые перебои, то вдруг проваливается куда-то вниз, то, делая сильный толчок, вскидывает к горлу удушливую волну крови.
В трубке плыли длинные мучительные гудки. Один, другой, третий, четвертый… К телефону никто не подходил. «Неужели нет дома и няни Марфуши? Неужели опоздала?..» А длинные гудки ныли, рвали душу. Лиля уже хотела повесить трубку, как гудки в ней прекратились.
— Кто это? — послышался в трубке еле слышный, болезненный голос няни Марфуши.
Лиля почувствовала, как сердце в груди ее снова замерло. Говорить было трудно. Слова, застревая где-то в горле, летели в трубку рваными кусками:
— Няня!.. Это я, Лиля… Я только что с самолета… Я во Внуковском аэропорту. Где сейчас дедушка? Что с ним?.. Вы меня слышите, няня?..
— Слышу… — донесся из трубки дребезжащий голос няни Марфуши. — Вот хорошо, что прилетела. Уж мы так тебя ждем, все жданки съели.
— Где дедушка?.. Что с ним? — захлебываясь словами, кричала Лиля в трубку.
— Все в госпитале, все там… Вот уже третью неделю лежит… Все тебя ждет, бредит тобой…
— В каком госпитале, няня?
— В своем, в каком же ему быть… Во втором отделении.
— Что с ним, няня?
— Сердце… Схватило так, что думали и не выкарабкается. Сейчас немного полегчало.
— Няня, я еду прямо к нему, в госпиталь. Пока! Скоро буду дома, — Лиля повесила трубку и, с трудом сдерживая душившие ее рыдания, заплаканная, с полыхающими, как маки, щеками вышла из будки.
Ее разговор Николай Иванович слышал. У него отлегло от сердца.
— Слава Богу, жив, — выдохнула Лиля и перчатками стерла со щек слезы.
— Разрешите, я довезу вас до госпиталя? — с выражением виноватости на лице сказал Николай Иванович, словно то, о чем он просил, было важнее для него, а не для Лили.
— Но у вас в Москве, очевидно, много своих дел? Спасибо за то, что вы сделали для меня во время полета…
— Какие у меня дела?! Вот сейчас получим вещи, возьмем такси — и через час вы будете у деда.
— Николай Иванович, я вам так обязана! — приложив к груди руки, проговорила Лиля. — Вы возитесь со мной, как с дочкой.
— Вот дочки-то мне Бог как раз и не послал. Все солдатами одаривал. Пять сынов, и всем я по плечо, — и снова широкая, с русским простодушием и удальцой в искринках глаз улыбка опахнула лицо Николая Ивановича.
— Ну что ж, раз так, — поедем, — Лиля по-мальчишески озорно щелкнула пальцами и звонко поцеловала Николая Ивановича в щеку.
Получив вещи, они сели в такси.
— Военный госпиталь имени Бурденко, — бросила Лиля уже немолодому шоферу, который знающе кивнул головой и уверенно взял с места вторую скорость. — И если можно — побыстрей. Едем к тяжелобольному.
Николай Иванович, сидевший на заднем сиденье, легонько хлопнул таксиста по плечу:
— Выжми, браток, из техники все, на что она способна.
— Понято, — ответил шофер, и стрелка спидометра, дрогнув, медленно поползла вправо.
По бокам широкого асфальтированного шоссе мелькали кусты, проносились мимо зеленые островки молоденьких березовых рощиц, позади оставались подмосковные деревушки.