Мориссон, рассеянно глядя вдаль, продолжал:
— Эту зависимость можно продолжать до бесконечности.
— Ну что ж, продолжай. Это даже интересно, — сказала Надя, щекоча сорванной травинкой щеку Мориссона.
— Не назначь я тебе свидание на этом вечере — вряд ли могла бы повториться случайность второй встречи.
— Ну продолжай, продолжай эту цепь случайностей.
— Не влюбись я в тебя, моя милая северянка, ты никогда не спросила бы меня: верю я или не верю в судьбу. Продолжать дальше?
— Хватит, — сказала Надя и положила голову на руку Мориссона.
Странные чувства захлестывали Надю в последние дни: то она боялась Альберта, то ей хотелось быть с ним рядом. И это второе чувство пугало. Не успев вспыхнуть, оно тут же угасало, когда Надя вспоминала строгий наказ отца, контр-адмирала: «Смотри, дочь, как бы, беды не было из-за этого иностранца». Надя горячо возражала: «Ведь Альберт из демократической страны… Что тут особенного?»
Отец, раздраженный упорством дочери, уходил к себе в комнату. Мать, как правило, в такие минуты отмалчивалась. Ей нравился изысканно-галантный Альберт. Она даже терялась, когда он заходил за Надей в театр или кино.
Временами Надю настораживало любопытство Альберта, когда он расспрашивал о ее друзьях и товарищах, и почему-то особый интерес проявлял к тем ее друзьям, у которых жизнь сложилась не совсем гладко. Неделю назад, рассматривая фотографию выпускного курса факультета, Надя подробно рассказывала Альберту почти о каждом сокурснике, вспоминала смешные подробности из студенческой жизни, от души радовалась удачам одних и искренне горевала над неудачами других. Когда дошла до Шадрина и стала говорить о том, как нескладно сложилась у него жизнь и как несправедливо отнесся к нему начальник, не оценив его ума и способностей, Альберт принялся так подробно расспрашивать о прошлом Дмитрия, о его характере и наклонностях, поинтересовался даже, как относится к спиртному, что Надя удивилась:
— Странно. Чем объяснить твой повышенный интерес к Шадрину?
— Ревность… Элементарная ревность!.. — повинился Альберт. — Когда ты дошла до Шадрина — у тебя зарделись щеки и в глазах вспыхнул какой-то особенный блеск. Мы, южане, не прощаем любимой женщине раздвоение сердца. — Альберт долго и пристально смотрел на Надю: — Мне кажется, когда-то ты его любила. Не так ли?.. Ну что ты снова вспыхнула?
Надя тихо засмеялась. В эту минуту ей было приятно, что в Альберте заговорило чувство ревности.
— Нет, Альберт, с Димой мы просто хорошие друзья-товарищи, — вздохнув, сказала она.
Пристально вглядываясь в фотографию, Альберт сказал:
— Прекрасное, мужественное лицо славянина. Лицо воина и верного друга.
Надя оживилась:
— Ты колдун, Альберт. На войне он был разведчиком. Весь в орденах и медалях, несколько тяжелых ранений. А умница!..
— Познакомь меня с ним.
Эта просьба для Нади была неожиданной. Она растерялась, не зная, что ответить.
— Разве твой друг не может стать моим другом? — удивленно подняв брови, спросил Мориссон. Он ждал ответа.
И Надя, несколько, подумав, ответила:
— Хорошо, я тебя с ним познакомлю.
— Каким образом ты это сделаешь? — поинтересовался Альберт.
— Очень просто: позвоню ему, и мы все трое встретимся. Кстати, у меня есть причина для встречи: я до сих пор не вернула ему три тетради конспектов по философии. А он ими так дорожит.
— Где он сейчас работает? — продолжал расспрашивать Альберт.
— Даже стыдно говорить. У него такая работа, с которой может справиться школьница старших классов. Лаборант в институте, — Надя снова горько вздохнула. — Я случайно встретила его несколько дней назад. Худющий, осунулся, насилу узнала.
— Если другу так трудно — ему нужно помочь, — сочувственно сказал Альберт.
— А как?
— Встретимся — подумаю как, — Альберт перевел взгляд на фотографию: — Люди с такими лицами — гордые. Они примут не всякое участие в их судьбе.
— И не от всех, — продолжила Надя.
— Ты у меня умница. Вот за это я тебя люблю еще больше…
Этот разговор был неделю назад. Альберт не забыл его. Сегодня утром, перед тем как поехать за город, он напомнил Наде о ее обещании познакомить его с Шадриным. Надя позвонила Дмитрию, но на работе его не оказалось — сказали, что болен. Домашнего телефона у него не было.
Наде показалось, что Альберт, убаюканный мерным кукованием кукушки, засыпает, а поэтому тихо встала, сломила ветку ольхи и принялась легонько помахивать ею над лицом Альберта, не давая сесть на него назойливому комару. Но, увидев улыбку Альберта, поняла, что он всего-навсего притворяется спящим.